ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– А големы?! – вскричал доктор Глостер, игнорируя Джона и обращаясь прямо к премьер-министру. – Они описаны даже в Ветхом Завете. Так вот, однажды мы запустили полковника Хакета в десятый век. Да вы, наверное, помните, ваше превосходительство, тогда ещё вся Восточная Англия осталась без света. И что бы вы думали? Хакет превратился в голема!

– Неужели? – удивился премьер, оборачиваясь к полковнику. – В десятом веке?

– Так точно, сэр! – гаркнул Хакет. – Я был величиной с башню и едва мог передвигаться. Копья вязли в моём теле! И тогда эти чёртовы уроды выбили мне глаз камнем из пращи, сэр.

– Благодарю за службу, полковник!

– Служу королю!

– И это не единственный случай, – вмешался Сэмюэль. – Капитана Бухмана возили в клетке по всей средневековой Европе как самого большого человека в мире, а отец Мелехций – знаменитый теолог и доктор истории, вот он стоит – лично встречался с Вильямом Шекспиром.

– Мы пили с ним чай, а потом гуляли по аллее, – мелодичным тихим голосом сказал о. Мелехций.

– А вы, конечно, из благодарности подарили ему сюжет Гамлета, – ядовито заметил Джон Макинтош.

Отец Мелехций с доброй сочувственной улыбкой посмотрел на него и ничего не ответил, но Сэм Бронсон возмутился:

– Джон, извини, я тебя люблю как друга и уважаю как государственного служащего, но можно ли отпускать шуточки про Шекспира? Он слава Британии, наш кумир, наш гений, мы преклоняемся перед ним.

– Ну что, Джон, Шекспир вас убедил? – спросил премьер-министр.

– Слова, слова, слова! – прокричал Джон. – Предъявите фотографию Шекспира.

– Ты же знаешь, это невозможно, – ответил Сэмюэль.

– В том-то всё и дело! – осклабился Джон в ироничной улыбке.

– На что вы меня подбиваете, Макинтош? – спросил премьер. – Чтобы я ради проверки превратился в голема? А что скажет оппозиция, если об этом станет известно?

– Нет, сэр. Вами рисковать нельзя. Но сам я хотел бы попробовать. Сэм, сколько времени это займёт?

Сэмюэль Бронсон развёл руками:

– Подумай лучше, Джон! Зачем тебе это? Здесь пройдёт от пяти минут до часа, но там тебе, возможно, придётся провести много лет!

– А, вот как? Опасаетесь за меня или за себя?

– Ну, как знаешь. А что скажете вы, господа?

Премьер-министр и доктор Глостер переглянулись и кивнули. Сэмюэль вздохнул и пригласил всю компанию к лифту: они находились на уровне минус третьего этажа, а операторский зал располагался в цокольном этаже здания.

– Куда тебя отправить, Джон? – спросил он.

– Хочу, Сэм, попасть в благословенные Елизаветинские времена. До всех наших революций. Если ты прав, поживу на природе, в своё удовольствие. Может, и Шекспира встречу. Если ты прав.

* * *

…Поскольку на нём не было никакой одежды, его тащили за волосы, а для ускорения ещё и поддавали по ягодицам палками.

– За что?! – кричал он разбитым ртом, сплёвывая кровь в пыль дороги. – Я ни в чём не виноват!

– Видали? – издевательски квакал кто-то из экзекуторов. – Не виноват!

Его подтащили к человеку в грязной судейской мантии, накинутой на грязную блузу, сидящего на траве возле высоченного дерева. Дерево – Боже праведный! – было увешано трупами, как новогодняя ёлка – праздничными игрушками!

– Ваша честь, схватили бродягу! – доложил ему один из негодяев. – Шляется голый, оскорбляя общество, это раз! Дома не имеет, это два. Работы у него нет. И он говорит, что ни в чём не виноват!

– Я помощник премьер-министра! – визжал Джон Макинтош. – Я знаком с королём! Я уважаемый, образованный человек!

Негодяи, избившие его и притащившие к этому ужасному дереву, громко хохотали. Судья в грязной мантии участливо улыбался.

– Слова, уважаемый, одни слова, – мягко попенял он Джону. – Если бы ты был помощником премьер-министра, то на тебе была бы хотя бы мантия, а если бы ты был образованным, то знал бы, что у нас не король, а королева. Но закон милостив. Закон разрешает тебе назвать имена свидетелей, которые подтвердят, что у тебя есть дом и работа. Назови их, тебе от этого будет польза.

– Я не могу никого назвать! Я издалека! Я здесь никого не знаю!

– Итак, ты при этих добрых людях признался, что ты бродяга. Запишем это в протокол. Назови своё имя, чтобы писец оформил протокол как положено.

– Меня зовут Джон Макинтош.

Хохот грянул с новой силой.

– Джон Макинтош! – надрывались в толпе. – Джон, иди сюда!

– Джонни, где ты? – крикнул судья.

Из-за дерева, вытирая руки о фартук, появился дюжий парень с длинными волосами и с откинутым на спину колпаком палача.

– Вы меня звали, ваша честь? – пробурчал он, одновременно пытаясь что-то проглотить.

– Джонни, – сказал ему судья. – Этот человек утверждает, что он Джон Макинтош.

– Он врёт, ваша честь, – ответил парень. – Джон Макинтош – это я. И на сто миль в округе нет больше ни одного Джона Макинтоша.

– Прекрасно. Что мы имеем? М-м-м… – И судья сделал знак писцу. – Оскорбление общественной нравственности. Бродяжничество. Присвоение полномочий. Лжесвидетельство. Думаю, этого достаточно. Приговариваю тебя, назвавшийся Джоном Макинтошем, к смертной казни через повешение.

– Но это беззаконие!

– Э, нет. По закону. Закон принят парламентом и утверждён королевой, а поскольку она у нас глава Церкви, то и Господом одобрено. А незнание закона не освобождает бродягу от виселицы. Говоришь, образованный? Тогда ты обязан знать хотя бы это. Ты или твои родственники можете обжаловать приговор в течение недели после приведения в исполнение.

– Подождите! Подождите! Ваша честь! – Джона сшибли с ног, но он полз к судье, протягивая руку, а тот брезгливо её отпихивал. – Ваша честь, вы великий человек, великодушный и мудрый, но я тоже юрист. Подумайте сами. Здесь два Джона Макинтоша! Разве можно приводить приговор в исполнение при таких обстоятельствах? Кого вы приговорили к виселице? Ведь это же circulus vitiosus; по вашему приговору, может, надо повесить не меня, а его!..

Толпа угрожающе загудела. Судья, доставший из корзины квадратную бутылку, в которой содержимого было ещё дюйма на четыре, и приготовившийся было отхлебнуть из неё, замер с широко раскрытым ртом.

– Нет, нет, господа! – срывающимся голосом крикнул Джон толпе. – Я вовсе не желаю смерти этому чудесному, доброму человеку. Он мне так нравится, и его зовут как меня. Я говорю только, что ни его, ни меня нельзя вешать до разрешения проблемы.

– Ха! – возмутился судья. – Какие проблемы?! Я приговорил не Джона Макинтоша, а тебя, бродягу, назвавшегося этим именем. А сейчас отправляйся к праотцам.

Кто-то пихнул Джона к дереву; слёзы брызнули из его глаз.

– К праотцам! – взвизгнул он. – Но ведь вы и есть мои праотцы! Вот этот прекрасный юноша – он наверняка мой прапрадед! Ваша честь! Мы нашли бы с вами тему для разговора. Давайте… Я так много хотел бы…

Теперь хохотали уже все, включая судью, и только палач молчал, сосредоточенно снимая верёвку с какого-то несвежего покойника.

– Иди, иди, – смеясь, отмахнулся судья от цепляющегося за его мантию Джона Макинтоша, приговорённого. Тот перевёл безумные глаза на Джона Макинтоша, палача, и, увидев, что тот делает, пролепетал:

– Верёвочка… Разве можно вешать меня на чьей-то чужой верёвочке?

Палач взревел:

– Тебе что, не нравится наша верёвка?! – И крикнул судье: – Ваша честь! Ему не нравится верёвка! Разрешите отдубасить его как следует?

– Разрешаю, но сначала повесь, – отозвался судья, вытирая выступившие от смеха слёзы.

– Ишь ты, верёвка ему не нравится, – орал палач, натягивая свой колпак на голову. – Прекрасная верёвка из русской пеньки! Да из таких верёвок сделан такелаж всего английского флота!.. Где ты там? Иди сюда!

Но Джон не мог уже никуда ни идти, ни даже ползти. Пришлось добровольцам поднять его и подтащить.

– Не задерживай сам себя, встань на пенёк, – велел палач. – Встать, я сказал! Петлю поправь на шейке. Так, научился, жаль, больше не пригодится. Прощай, внучек.

25
{"b":"10517","o":1}