ЛитМир - Электронная Библиотека

Алеша тоже ушел в будущее живым: над старт-луковицей шайба висела. Но вот и возвращение, – ровно через пять секунд, как и планировалось. А «грузика» – нет! Это означает, что контейнер пришел без человека…

«Вот и все, – поняла Катя. – Конечно, ну, понятно! Там – будущее… А здесь что? Здесь только настоящее. Здесь будущее нужно создавать, устраивать, работать, биться за него! А там?! Там вот оно, уже построено! Вокруг! Большое! Счастливое! Светлое! Будущее само собой создалось. Его не пришлось строить всю жизнь, потеть. Оно само нарисовалось вокруг, им теперь можно пользоваться: примерять, надевать, надкусывать, нюхать, носить его, играть в него, кататься на нем: хотите верхом, не хотите, – в колясочке… Только дурак не поймет! Будущее, – вы же знаете, что это такое? Это когда настоящее – унылое, скучное, день за днем нескончаемое – в прошлом! Тут сколько ни живи, ни бейся – будешь в настоящем, всегда в настоящем, – никогда не выскочишь! Сегодня в настоящем, завтра – в настоящем, – всегда! И каждый день посуду мыть! За хлебом! Причешись! Кормила кошку? Покорми! А куры что голодные? Вот это – настоящее! Затяжки на колготках настоящие! А тут вдруг – раз! – и сразу будущее! Конечно, будущее… Совсем не настоящее! Здесь только виден свет в конце туннеля, и то не всегда и не всем, а там – Свет, полный Свет! И черный глаз туннеля за спиною, – далеко, – можешь не оглядываться!»

Внезапно, неожиданно для нее самой, Катины ноги подломились, и она рухнула в траву лицом вниз, сотрясаемая невесть откуда навалившимися рыданиями.

Погиб?!

Нет, еще хуже, – бросил всех. Бросил, бросил! …Предал!!!

Стараясь сдержаться, прекратить истерику, взять себя в руки, она вцепилась обеими руками в траву, но молодая майская трава была явно пока непригодна для столь глубокого горя.

– Косметичку, что ль, потеряла? – спросил Аверьянов-младший, садясь невдалеке. – Или «Сникерс» развернутый в грязь уронила?

– Не смотри на меня!!! Не смотри!

– Хорошо, – Алексей деликатно отвернулся в сторону.

– Как ты сюда попал, отвечай!

– По объявлению в газете…

– Какому объявлению?!

– «Пропала плаксивая мартышка. Нашедшему – вознаграждение».

– Покажи!

– Мартышку? Зеркало возьми и посмотри.

– Чего, действительно, я ужасно выгляжу? – Покружив слегка на четвереньках, Катя нащупала на земле свою сумочку, села, открыла. – А где зеркало-то у меня? Действительно потеряла…

– Да вот оно!

– Дай! …То есть спасибо.

– На. Слушай, позвони отцу, пожалуйста, попроси, чтобы приехал за нами. Сил нет пешком тащиться. Я ведь там десять недель провел, – по пять часов, урывками спал… В этом будущем, охо-хо-хо…

– А с твоим-то отцом что? – спросила Катя, берясь за мобильник.

– С ним все в порядке. Потом расскажу.

* * *

В отсеке группы нуль-навигации царило предпраздничное возбуждение.

– Да, вот это семиклассник! Это надо ж такое было организовать – чтобы далекие потомки взялись нашего современника вытянуть от дремучих предков?!

– Это ж надо же – суметь заставить потомков работать! – хохотнул кто-то. – Фантастика!

– Еще сложнее, чем предков заставить тебя уважать, признать, оценить! Попробовал бы кто Гоголя заставить признать Зощенко!

– А также Булгакова, Чехова…

– Организаторские способности! Видно за версту: сначала нас скрутил, а потом и их.

– Я, честно говоря, после сорока лет стал молодежь, особенно очень юную, побаиваться. Мне иногда кажется, что они, некоторые из них, мысли у окружающих читать могут.

– Ну как же, как же! Помнишь, у Губермана Игоря:

Я молодых, в остатках сопель,
Боюсь, трясущих жизнь, как грушу.
В душе темно у них, как в жопе,
А в жопе зуд – потешить душу.

– Это тоже есть, это про старшего моего, – двадцать лет уже, так лопух лопухом, – один маркетинг с промоушеном в голове. А младшая – одиннадцать лет. Не девка, а Софья Ковалевская. Такое скажет иногда, – кровь в жилах стынет в ноль секунд.

– Мутация, наверно, какая-то. Слава богу, что мы не школьные учителя…

– О, это точно! Хуже человека не накажешь. За это как раз первую и выпьем!

– Во, натаскал-то!

Очищенный от вспомогательных приборов и инструментов лабораторный стол ломился от яств: ярких коробок, банок, тюбиков, контейнеров различных расцветок и форм, бутылок, флаконов, фляжек и странного вида емкостей, – вот именно емкостей, точней и не скажешь.

Несмотря на то что ничего еще не открывалось и не откупоривалось, какой-то непонятный торжественно-радостный запах витал над натюрмортом – настолько богатым и протяженным, что казался вполне достойным быть изображенным в качестве круговой натюрморт-панорамы.

– С чего начнем?

– Не знаю. Вот, например, «Ализанский забон по-севажски», перед употреблением слегка транспонировать, а?

– А «Кинолака под урезом»?

– Давай вот это попробуем? Красивое лаконичное название – «Заныка»?

– «Гном в маринаде»?!

– А Сусанина по-польски там нет?

– Бланшированного на кусочки? Не кощунствуй!

– «Каротажный будок в гюрзанном соусе»…

– Глокая куздра сплошная…

– Выпить надо сначала!

– Вот, Здравком рекомендует: «Сок березовый с мякотью»!..

– Сок желудочный с мякотью, еще скажи…

– Вот, наконец! Наше название: «Озверин крепкий», не рекомендуется детям до сорока лет, беременным женщинам, водителям подручных и арбитражных средств, а также лицам с нарушенной символикой…

– Я тоже что-то крепкое нашел: «Дракула»…

– Сколько градусов?

– Нет никаких градусов. Отмечено «без последующего бальзамирования»… Это бальзам, наверно… Нет, написано… вот, мелко… горькая…

– Настойка?

– Нет. «Участь» написано… Горькая участь… Хлебнешь? Я открою!

* * *

– А этот гад сказал, что ты погиб!

Михалыч резко крутанул баранку, выводя «опель» из укромного закутка возле КПП.

– Какой гад, папа? – спросила Катя, уже жевавшая на заднем сиденье вафельный торт тридцать пятого века.

– Да этот вот, Медведев… Вон, глянь-ка, какой «мерседесище» пригнал сюда свой. – Михалыч кивнул в сторону черного нового лимузина, припаркованного возле самой проходной. – А говорит, что получает вдвое меньше моего…

– Зато, быть может, в пять раз чаще, – пожал плечами Алеша.

– Что про отца, узнать что удалось?

– Да. Все выяснил. Обещали помочь. Через неделю примерно его сюда назад телепортируют. Там есть небольшие сложности. Чисто технические.

– Как там, кстати, живут-то люди, – в тридцать пятом веке?

– Как? – задумался Аверьянов-младший. Врать никакого желания не было, а говорить правду было стыдно. – Живут по-разному…

– То есть?

– Да видите, в чем дело… Меня заблокировали на целый круг тем. Так что многие вещи я просто забыл. Как бы. Это была необходимая процедура – частичное стирание памяти. Иначе они меня назад не отпустили бы. Не все можно знать из того, что еще нам предстоит узнать.

– Не-о-ня-ва… – промычала Катя с набитым ртом. – Очень вкусный! … «Не-о-ня-ва» означает «не поняла»! – повторила она.

– А что тут непонятного? Знание будущего – это предсказание, так?

– Так.

– А не всякое предсказание – на пользу…

– Ну, например, какое-такое предсказание может быть не на пользу?

– От которого руки у всех опустятся, например.

– А кто решил, что все должны жить с поднятыми руками?

– Руки здесь ни при чем, Катька. Людей нельзя лишать надежды, вот в чем дело!

– Почему? По-моему, это глупость! Вот я говорю, Лизке из соседнего подъезда, пятикласснице: «Если не будешь зубрить – английский не выучишь»! Она надеялась, что выучит, не зубря. А просто учебник на ночь клала под подушку… А я ее надежды р-р-раз – и лишила! Что, разве плохо?

– Да я говорил о другой надежде…

76
{"b":"10519","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Говорю от имени мёртвых
Что такое лагом. Шведские рецепты счастливой жизни
Космическая красотка. Принцесса на замену
Записки невролога. Прощай, Петенька! (сборник)
Сила подсознания, или Как изменить жизнь за 4 недели
12 встреч, меняющих судьбу. Практики Мастера
Закончи то, что начал. Как доводить дела до конца
Мой любимый враг
Кто не спрятался. История одной компании