ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Теперь остается рассказать совсем немного.

Поздно вечером, когда ночь опустилась на леса, луга и поля, в город поехал колхозный грузовик с высокими дощатыми бортами. На сей раз высокие борта кузова были действительно нужны. Все трое пассажиров кузова грубо нарушали тот пункт правил дорожного движения, который водитель написал на стенке кабины:

ЕХАТЬ В КУЗОВЕ СТОЯ — ВОСПРЕЩАЕТСЯ!

Но Альфа никогда и не садилась. Она и не умела сидеть. Никто не научил ее этому. Поэтому Михкель и Ромео тоже ехали стоя — за компанию. Старший брат Эндрик сидел в кабине с водителем.

Одной рукой Михкель обнимал лошадь за шею.

— Какое-нибудь из окошек школьной конюшни наверняка открыто, — говорил Михкель Альфе на ухо. — И уж я тебе дверь открою. Ни о чем не беспокойся. Все будет хорошо, можешь мне поверить.

И Альфа верила. В подтверждение тому она терлась лбом о грудь Михкеля. Конечно, есть сомневающиеся, которые не верят, что лошади понимают человеческую речь. Михкель не принадлежал к их числу. Он говорил с Альфой всю дорогу. Но что он говорил, другим знать не требуется.

Конечно же, все произошло так, как и было запланировано. Когда директор школы верховой езды пришел утром во вторник на работу, председатель колхоза «Карумяэ» уже ждал его.

С первых же слов председатель нашел поддержку у директора.

— Нет ничего лучше для ребенка, чем дружба с домашними животными, — сказал председатель.

— Безусловно. Это ясно, — поддержал директор.

— Рядом с хорошей лошадью не может вырасти плохого ребенка.

— И я думаю точно также, — согласился директор.

Но как только председатель завел речь о приобретении колхозом верховой лошади, директор перестал поддакивать и принялся вздыхать.

— Ох, ну что вам стоило приехать с этим разговором немного раньше, — сокрушался директор, — Что вы делали недели две назад? Где вы тогда были?

— Две недели назад мы сеяли, — сказал председатель. — А во время посевной даже высморкаться некогда бывает, не говоря уже о том, чтобы искать верховую лошадь для детишек.

— Так-то оно так, — согласился директор. — Только теперь у нас нет больше лошади, которую мы могли бы отдать. Пойдемте, я покажу вам наших лошадей, сами увидите.

Директор открыл дверь, ведущую в конюшню. Заслышав шаги, лошади поднимали головы. Черный жеребец поколебался было, но любопытство взяло все же верх. Он осторожно поднял ноги на корытце с овсом, чтобы лучше разглядеть, кто пришел.

— На этих тут тренируются пятиборцы, — объяснил директор. — На тех, там, троеборцы. Здесь стипль-чезные лошади, там лошади для выездки

— А за этой дверью? — поинтересовался председатель.

— Ох, там никого нет, — сказал директор. — Там манеж. Совсем пустой. — И директор распахнул похожую на ворота дверь в манеж.

В следующий миг он усиленно заморгал.

— Очки подводят, — сказал директор. — Видать, соринки налипли. — Директор снял очки в роговой оправе и принялся старательно протирать их стекла.

Но когда он вновь надел чистые уже очки, то ясно увидел хорошо знакомую, серую в яблоках верховую лошадь. Она стояла возле двери манежа, конец повода был привязан к кольцу в стене. Приподняв верхнюю губу, лошадь приветствовала директора широкой лошадиной улыбкой.

— Если это не обман зрения, то, очевидно, сон, — пробормотал изумленный директор и схватил сам себя за руку. — Лучший способ прогнать сон — легонько ущипнуть себя. — И он ущипнул себя раз и другой. Но серебристая длинноногая лошадь не исчезла. Напротив, она даже заржала.

Теперь директор уже не сомневался, что в манеже стоит их старая Альфа, которая так же таинственно вернулась, как и исчезла. Директор быстро схватил председателя за локоть и торопливо заговорил:

— Я прежде ошибался. Вы приехали как раз вовремя. Похоже, у нас действительно есть одна лишняя лошадь, которая вам подходит.

Уже и впрямь остается рассказать самую малость.

В то время, пока в бухгалтерии оформляли списание и передачу лошади колхозу, школа верховой езды прощалась с Альфой. Конюх медленно провел Альфу мимо стойл, а гнедые, каурые, пегие и чалые пофыркивали, топали и тихонько ржали, приветствуя ее.

Но прощание в школе верховой езды не шло ни в какое сравнение с проводами, которые устроили Альфе в Ягодной деревне. Когда грузовик приехал туда, детишки Ягодной деревни стояли по обеим сторонам улицы, махая совочками для песка и флажками. Маленькие мальчишки салютовали своими ружьями и автоматами, а маленькие девочки поднимали своих кукол высоко над головой, чтобы они могли посмотреть, как выглядит лошадь.

Подъехав к дому с башенкой, на котором красовалась табличка: «УЛ. МОЖЖЕВЕЛИНОВЛЯ, 10», грузовик свернул в знакомый нам двор. Лучший друг Михкеля Пеэтер подал знак, и собравшиеся возле колодца дети запели известную всем прощальную песню.

Заслышав первые же слова, Ромео поднял голову и, уставив нос в небо, заскулил. Но никто не рассердился на него за это. Дети понимали, что Ромео просто подпевает им по-своему.

Все жители дома с башенкой вышли во двор. Водителю грузовика пришлось приставить к кузову стремянку, чтобы каждый мог на прощание похлопать Альфу по шее. Первой взобралась в кузов бабушка Михкеля и дала Альфе свой прощальный подарок — испеченный из тминного теста хрустящий хлебец.

Донна Анна на сей раз принесла ветку сирени, чтобы воткнуть за ремешок уздечки возле самой челки — это напоминало давние времена, когда модницы втыкали в прическу цветок.

— Ах, как мы прекрасно с тобой работали! — сказала Донна Анна и пролила слезу. — Косилка тартуского завода просто нуль по сравнению с лошадиными зубами.

Михкель был единственным, кто не полез в кузов прощаться. Он стоял у колодца, опершись спиной о прохладную трубу насоса, а на лице его была теперь такая странная неуловимая улыбка, какая бывает иногда у людей, борющихся со слезами.

Ведь даже тогда, когда все хорошо кончается, разлука остается разлукой.

47
{"b":"105330","o":1}