ЛитМир - Электронная Библиотека

Когда Сент возвращался домой и воздух холодного, туманного вечера приятно освежал лицо, он мысленно вновь прокручивал события дня. Если бы месяц назад кто-нибудь сказал ему, что он отправится на пикник с сущим ребенком, маркиз рассмеялся бы такому предсказателю в лицо. Но он не только сделал это, но и получил огромное удовольствие. Более того, он спокойно признавал это.

По его обычным стандартам, был еще ранний вечер. Однако, как уже случалось последние несколько ночей, Сент просто не знал, куда ему деваться. Места, где он обычно проводил время — игорные притоны, публичные дома, отмеченные адским огнем дьявольские званые вечера в клубе, — могли лишь послужить прологом к настоящему наслаждению. Если когда-то сгодилась бы любая привлекательная, мало-мальски интересная особа женского пола, то теперь Сент ни за что не хотел облегчить свое неудовлетворенное вожделение с какой бы то ни было другой.

Жаром, с недавних пор струившимся в его жилах, он был обязан только одной-единственной женщине. Это чувство придавало ему сил, позволяло ощущать себя более уверенным — более живым, — чем он чувствовал себя уже долгие годы, насколько мог вспомнить. В ее присутствии, видя ее, разговаривая с ней и не имея возможности прикасаться к ней, он испытывал страшные мучения. Маркиз способен был вынести их лишь потому, что обещал себе непременно овладеть Эвелиной.

Кассиус замедлил шаг и остановился, и Сент понял, что он ухитрился еще раз объехать вокруг особняка Раддиков. Только в одном окне наверху горела свеча, и он подумал, не доказывает ли это, что Эвелине, как и ему, тоже не спится ночью. Он надеялся на это и ожидал, что она думает о нем.

Легким движением Сент пустил гнедого снова вперед. Сколько бы времени это ни заняло, он сделает Эвелину Раддик своей любовницей.

Он хотел только ее и не допускал мысли, что она может отвергнуть его предложение. Он уже знал, чем на нее можно влиять.

Эвелине удалось избежать встречи как с Виктором, так и с матерью. Она пораньше ушла из дома на политическое чаепитие к своей тетушке, чтобы успеть по пути заглянуть в сиротский приют «Заря надежды».

Казалось, прошло много больше двух дней с тех пор, как ее нога в последний раз ступала в это мрачное старое здание, а по восторженным приветствиям детей можно было подумать, что она отсутствовала целый год.

— Мисс Эви, мисс Эви! — кричала Роза, обвивая руками талию Эвелины. — Мы думали, что вас повесили!

— Или обезглавили! — широко раскрыв глаза, добавил Томас Киннетт.

— Я в порядке, цела и здорова, и очень счастлива видеть всех вас, — ответила Эви, свободной рукой обнимая Пенни.

— Так что, он сбежал или вы его отпустили? — спросил Рэндалл с широкого подоконника, где он сидел, играя ножом.

Эви вспомнила предостережения Сента относительно старших мальчиков, но ведь Сент был пресыщен и циничен. В конце концов, эти мальчики рисковали больше других детей, помогая ей.

— Он сбежал. Но мне удалось взять с него слово, что он даст мне еще четыре недели, чтобы убедить его сохранить приют.

— Четыре недели не слишком большой срок, мисс Эви. И если вам не удалось убедить его, пока он был в цепях, почему вы думаете, что он передумает теперь?

— Он согласился на четыре недели без спора. Я думаю, это очень хороший знак.

— Мы должны вернуть ему рисунки? — спросила Роза, отрывая лицо от складок платья Эви.

— Какие рисунки?

— Рисунки, которые он сделал. — Молли подошла к кровати и вытащила из-под матраса стопку листов бумаги. — Мы спрятали их, так что никто не узнает.

«Что не узнает?» Эвелина хотела спросить, но сразу же прикусила язык, как только Молли передала ей листы. Эви видела несколько раз, что Сент что-то черкает на бумаге. Он дважды просил дать ему еще бумаги, но она думала, что он просто хочет убить время.

— Вы здесь очень красивы, — сказала Роза, усаживаясь рядом с Эвелиной, когда та опустилась на край одной из кроватей.

Наброски детских лиц, карикатуры на самого Сент-Обина, превратившегося в скелет в своей камере, но большая часть карандашных эскизов, покрывавших каждый дюйм свободной поверхности листа с обеих сторон, была с ее изображением.

— Боже мой, — прошептала Эви, и щеки ее запылали.

Ему удалось верно уловить и передать сходство — ее глаза, ее улыбку, ее хмурое лицо, ее руки, ее слезы, — и все это с исключительным мастерством на шероховатых, испачканных, помятых листах. Рассматривая их, Эвелина чувствовала, будто он заглянул ей в душу и выведал все тайны.

— Ну так вы уверены, мисс Эви, что не отпустили его просто так? — снова спросил Рэндалл, поднимая свой нож. — Ведь судя по этим листкам, можно подумать, что вы сидели тут перед ним и позволяли рисовать себя.

— Я этого не делала, — ответила она, услышав обвинение в его тоне. После просмотра рисунков она не могла упрекнуть его. — Должно быть, маркиз рисовал их по памяти. Посмотри-ка, он нарисовал портреты и всех вас тоже. Это значит, что он проявлял к вам внимание и думал о вас.

— Значит, он позволит нам остаться, как вы думаете? — спросила Пенни, сидя с другой стороны от Эви. — Потому что я не хочу жить на улице и питаться крысами.

— О, Пенни! — Эвелина крепко обняла худенькую девочку. — Этого никогда не случится. Я обещаю.

— Надеюсь, вы правы, мисс Эви, — протянул Рэндалл, — потому что есть еще способы устроить так, чтобы этого наверняка не случилось.

— Рэндалл, обещай мне, что не станешь поступать опрометчиво, — сказала Эви, и холодная дрожь охватила ее с головы до пяток, — а сначала обязательно посоветуешься со мной.

— Не беспокойтесь, мисс Эви, — ответил он. — Вряд ли я смогу забыть, что вы тоже участвуете в этом. Никто из нас не забудет.

После напряженной обстановки в приюте политический чай у тетушки Хаутон показался удручающе скучным. Эви помогала сочинять дурацкие политические лозунги в рифму с именами кандидатов, но все ее мысли были заняты рисунками, которые она аккуратно свернула и засунула за подвязку чулка. Теперь они неприятно царапали ногу, постоянно напоминая, как же ей хочется остаться одной хоть на несколько минут, сесть и рассмотреть их снова, в отсутствие гогочущей любопытной детворы.

— Твой брат прислал записку, — сказала сидящая рядом тетушка Хаутон, пока Эви вымучивала слова, рифмующиеся с «Фокс». — Он в восторге, так как Веллингтон наконец согласился приватно пообедать с нами в пятницу.

Снова Сент.

— Боже мой! — воскликнула Эви для виду, хотя новость ее ничуть не удивила. — Только мы и Веллингтон?

— Не совсем. Еще Алвингтон и… Сент-Обин тоже к нам присоединится.

— Гм. Интересно. Не думала, что Сент-Обин интересуется политикой.

— Я тоже так не думала. Виктор отнес его внезапный интерес к некоторого рода сговору с целью погубить его карьеру, но…

— Какая чепуха!

— …но все же решил воспользоваться случаем ради еще одной встречи с Веллингтоном.

Маркиза отвернулась, чтобы ответить на вопрос одной из леди, затем снова повернулась к Эви.

— Знаешь, почему Сент-Обин так внезапно заинтересовался карьерой твоего брата?

Она действительно рисковала в конце концов отправиться в преисподнюю, и во всем был виноват Сент.

— Он приглашал меня на пикник, но могу уверить, что ничего не упоминал об этом. Не представляю, что он мог подумать, но, конечно же, нет никакого «сговора» между Сентом и мной.

— Сентом? — повторила ее тетя, удивленно изогнув бровь.

— Сент-Обином. Он попросил меня называть его Сентом. Полагаю, его все так называют.

Он также попросил ее называть его Майклом, и совершенно очевидно, что так его не называет никто. Но она вовсе не собиралась распространяться об этом, как и о сопутствовавших тому обстоятельствах.

— Ну что ж, каков бы ни был его интерес к тебе, поверь, не нужно поощрять его. Маркиз де Сент-Обин — порочный опасный человек. Совсем не тот, кто тебе нужен в жизни. В особенности теперь.

49
{"b":"106","o":1}