ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Ручка легко опустилась — дверь была не заперта. Доктор выглянул в коридор: откуда-то снизу доносилась восхитительная старинная музыка. Навстречу Дойлу поднялись двое мужчин. На вид им можно было дать лет по пятьдесят, они были в вечерних костюмах, и каждый держал в руке бокал вина. Один из мужчин — небольшого роста щеголеватый тип с редеющими волосами и черной бородкой — курил огромную сигару. Второй был выше ростом, шире в плечах, с заметной военной выправкой. Седые волосы, седые усы и бакенбарды придавали его квадратному лицу степенность и строгость. Едва завидев Дойла, коротышка кинулся к нему, протягивая руку для пожатия.

— Мы тут кое-что обсуждали, доктор Дойл, и, может быть, вы могли бы нас рассудить, — громогласно возвестил он; своеобразный выговор выдавал в нем американца. — Мой друг, генерал Драммонд, всерьез считает, что если бы существовал хороший аппарат искусственного кровообращения, то голова человека могла бы функционировать, будучи отсечена от туловища.

— Все зависит от того, на каком уровне отсекать, — холодным, высокомерным тоном произнес Драммонд, кося широко поставленными глазами, отчего казалось, что он уставился на собственный нос.

— А я продолжаю утверждать, что тело обеспечивает мозг веществами, необходимыми для его жизнедеятельности, например гормонами, — небрежно заметил коротышка, словно речь шла о сущем пустяке вроде отправки письма. — Не говоря уже о том, что болевой шок, сопутствующий такого рода операциям, не даст мозгу шанса выжить.

— И все же я беру на себя смелость утверждать, Джон, — сказал генерал, — что если отсечь достаточно низко, то голова сохранит способность разговаривать…

— Видите, доктор, у нас несогласие с генералом и по этому пункту, — сказал сэр Джон Чандрос, хозяин Рэвенскара. — Даже если сохранить гортань и голосовые связки, голова все равно лишится насоса, который должен гнать воздух. Что вы скажете по этому поводу, доктор Дойл? Как специалист.

— Извините, но на эту тему мне… не приходилось размышлять.

— Но это один из самых интересных вопросов, которые будоражат наше воображение, не так ли, доктор? — воскликнул Чандрос, считая, по-видимому, что их знакомство уже состоялось.

— Да, это настоящая головоломка, — с иронией произнес Дойл.

Чандрос оглушительно расхохотался.

— Действительно головоломка! Отлично. Разумеется, головоломка. Как тебе это нравится, Маркус?

Генерал в ответ только фыркнул.

— Уже лет тридцать, как Маркусу надо бы хорошенько посмеяться. Да-да, именно так.

Драммонд снова фыркнул, но похоже было, что ему пришлось по душе замечание Чандроса.

— В таком неисправимом цинике, каким является мой прославленный друг, наивность просто потрясает, — сказал Чандрос, бесцеремонно хватая Дойла за руку и увлекая его за собой. — Послушайте, доктор, независимо от того, о чем мы тут с вами болтаем, скажу вам одно: человечество стоит на пороге величайшего научного открытия, которое перевернет все наши представления о жизни как таковой.

Драммонд фыркнул в третий раз, но понять, что он хотел выразить этим, не было никакой возможности.

— Генерал Драммонд скажет вам, что я возлагаю слишком большие надежды на будущее. Не буду отрицать. Я и в самом деле убежден, что если человеку нужна надежда, то лучше всего поискать ее в завтрашнем дне. Да, именно так, и не иначе. Я был в Америке, провел там много лет… Нью-Йорк, Бостон, Чикаго… Вот это города! Только там вы начинаете понимать, что такое прогресс. Прогресс и бизнес. Американцы знают в этом толк, уверяю вас, это у них в крови. Бизнес — вот что отличает американцев от всех остальных людей. Своим оптимизмом они заразили меня, и поэтому я не перестаю твердить: если у одного человека есть стоящая идея, а у другого есть деньги на ее воплощение, то вместе они могут перевернуть мир. Изменить мир, черт побери, переустроить! Бог дал человеку власть над миром, и уже давно пора прибрать его к рукам. Политика — это белиберда. Пирамиды строили не политики, а фараоны. Моя мысль сводится к утверждению: дело жизни — это просто дело. Вот так. Приведу вам пример для ясности.

Заглянув за перила, Дойл увидел внизу накрытый стол. Гости собрались возле камина. С Драммондом, не отстававшим от них ни на шаг, Чандрос и Дойл прошли на балкон. Солнце уже опустилось до самой кромки горизонта, освещая багровым светом раскинувшуюся под ним равнину.

— Как вы полагаете, доктор, что больше всего мешает человеку жить? — попыхивая сигарой, вопрошал Чандрос. — Он сам! В этом вся загвоздка. Растреклятое животное начало, вечно воющее о высоком, заложенном в нем же, в человеке. Скажу вам прямо, сэр, что низменное начало все равно что безмозглый троглодит, для которого вся жизнь — это удовлетворение своих насущных потребностей. Именно. А хуже всего то, что эта тварь, то есть человек, уверен, что ему вернут трон, когда-то им утерянный, что это лишь вопрос времени. Он прожигает свою жизнь почем зря: пьет, распутничает, играет в карты, а перед тем как подохнуть, распускает нюни и начинает умолять своего Бога, когда-то отвергшего его, спасти его дешевенькую душонку. Вот я и спрашиваю: где вы сыщете такого дурачка бога, который стал бы тратить свои драгоценные силы на эдакого человечишку?

— Даже не представляю, — в растерянности ответил Дойл.

— А я вам скажу: нет такого бога, потому что любое божество гроша медного не стоит… — Сложив руки на груди, Чандрос смотрел вдаль. — Да, сейчас христиане многим дают фору. Тут и спорить нечего. Одного хитромудрого еврея-фокусника и нескольких его фанатичных учеников хватило для того, чтобы какой-то ненормальный император обратился в их веру, — и порядок: уже две тысячи лет они, не стесняясь, помыкают всеми. Спрашивается, как им это удалось? А это проще простого: все дело в концентрации власти. Приберите власть к рукам, сделайте из этого таинство и спрячьте его в прекраснейшем храме города. Потом сочините разные заповеди, чтобы людям было за что цепляться, возьмите под контроль женитьбы, рождения и смерти, нагоните на всех страх вечного проклятия, подпустите чуток дыму, освежите это музыкой, и дело сделано! Главное, чтобы было зрелищно — эдакий праздник в честь святых. Вот это бизнес, скажу я вам!

Драммонд только пофыркивал.

Дойл тоже ничего не говорил Чандросу, упивавшемуся собственным красноречием.

Между тем Чандрос мусолил во рту сигару, продолжая умствовать:

— Итак, что же мы имеем? Мы имеем не так уж мало! Давайте зададимся вопросом: как превратить человека — это глупое непослушное животное — в прирученное и производительное существо, готовое засучив рукава трудиться в поте лица? Эту задачку предстоит решить каждому, кто жаждет власти! Премудрые христиане нашли решение: они убедили свое глупенькое стадо в том, что в их руках находятся ключи от рая. Хочешь, братец, попасть туда? Давай! Но только с нашего особого соизволения, а мы вдобавок еще напустим на тебя страху в виде ада, преисподней и всего такого… И бедняга в ужасе преклоняет колени и ставит свечки… как будто завтрашнего дня вообще не существует. А сам-то уже давно в услужении у старика Дьявола, которого рад бы ненавидеть, но от страху перед ним чуть в штаны не писает и глаз оторвать от восхищения не может — до того хорош. Женщины от него прямо с ума сходят, не то что от этого придурковатого мягкотелого Мессии. Так что подсуньте им Дьявола вместо Бога, и власть вам обеспечена… Это работает как швейцарские часы! Но путь прогресса — это изменчивый путь, — продолжал разглагольствовать Чандрос. — Обладающие властью меняются на этом пути. Вот тут, в этом зале, собрались люди, благодаря которым осуществляется прогресс в обществе, — представители тяжелой индустрии, международных синдикатов и военной промышленности такой мощи, какая вам и не снилась. Все могущество христианства похерено ими раз и навсегда.

Дойл посмотрел вдаль: последние лучи заходящего солнца освещали стену оранжевым светом. Визгливый голос Чандроса вывел его из минутного забытья.

— Взгляните на двор, доктор. Что вы там видите?

79
{"b":"106494","o":1}