ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Таких задержек с пенсиями не случалось давно. Все-таки, Гермиона – удивительная женщина. Ухитрялась эти две недели вести нормальное хояйство. Нет, я должен был давно уже узаконить наши отношения, в конце концов, она ждет столько лет. А что ворчит иной раз или покрикивает – вполне можно понять.

Что удивительно: словно злой рок довлеет над этим моим желанием! Примерно так же, как над привлечением к суду городского казначея. Стоит мне задуматься о необходимости пойти с Гермионой в ратушу, как непременно что-то происходит. Причем в те же сроки, что и с делом казначея.

Решено: как только приходит пенсия, мы с Гермионой отправимся в мэрию. В конце концов, при всех недостатках, она самоотверженная женщина, и вправе расчитывать на благодарность. После стольких лет совместной жизни... А с дочерью непременно поговорю. Немедленно. В смысле – завтра же. Или послезавтра.

Немного успокоившись, я отложил альбомы с марками в сторону, спустился вниз, за почтой. У подъезда стоял Миртил со всем сеймеством, правда, без вещей. О чем-то спорили вполголоса. Я склонился над почтовым ящиком и невольно прислушался. Речь у них шла о нежелании хозяина Миртиловой жены платить зарплату вовремя. Причем мотивировал он (хозяин) тем, что банк задерживает с выдачей наличных. У них там поставили какую-то новую систему обслуживания, которую теперь никак не могут наладить.

«Ладно-ладно, – ругался Миртил, – знаем мы их систему. У них вся система одна: кому бублик с дыркой, кому дырка от бублика...»

Странно, у меня отлегло от сердца, когда я услышал об этом. Выходило так, что не меня одного и не только пенсий коснулись несвоевременные выплаты. Слава Богу, а я уж думал, что опять оказался в числе неудачников.

Непонятно было лишь, почему бы не опубликовать в газетах причину задержки. В конце концов, любому должно быть понятно, что модернизация банка требует определенного времени, возможны и мелкие неполадки – все-таки, сложная современная техника. Успокоили бы людей, ничего страшного не произошло бы.

Впрочем, возможно в сегодняшней газете об этом и написано. Я вернулся к себе. Нет, о задержках выплат ничего не говорилось, зато на первой полосе была помещена большая статья «Санитары общества». Статья была подписана неизвестным мне именем. Речь в ней шла о неких полезных членах общества, вынужденных оставаться в тени в силу несовершенства законодательства, а также в связи с ложными доносами и клеветой.

Дураку ясно было, что в статье подразумевался не кто иной, как господин Лаомедонт. Не было у нас в городе никаких других «санитаров общества». Это с еще больше определенностью, нежели поведение моей дочери, означало одно: близкого возвращения Харона из командировки не ожидает ни жена, ни редакция. Остальные материалы этого номера газеты только укрепили меня в этом. Так например, в статье д-ра Марсия (по сути, продолжении вчерашней – о категориях желудочного сока), занимавшей примерно половину второй полосы, автор проводил сравнительный анализ ценности различных категорий. Против воли, я зачитался. Может быть, именно с этими исследованиями было связано временное закрытие стационарных пунктов. Не исключено ведь, что марсианам нужен не любой желудочный сок, а, скажем категории «А». Или «элита» (есть, оказывается, и такой. Интересно, к какой категории относимся мы? Конкретно – я? Помнится, врач как-то говорил мне что-то такое лестное о качествах моего желудочного сока...)

Пока я читал газету, Артемида опять куда-то завеялась. Я только и успел увидеть из окна сверкавшую никелем новую машину господина Никострата. Решение мое серьезно с ней поговорить, в очередной раз осталось невыполненным. Так я и не могу понять – в кого удалась характером моя дочь. Не в меня – это точно. И не в покойницу-мать – насколько я могу судить.

После ее ухода Гермиона принялась за меня.

«Где ты вчера нализался? – грозно вопросила она. – В каком кабаке и на какие деньги?»

Не мог же я объяснить ей, что меня угостили. Она бы в это все равно не поверила. Женщины вообще не верят в то, что на их мужей (или друзей) кто-нибудь кроме них самих рискнет хоть грош потратить. Поэтому я счел за лучшее сделать вид, что не слышу и снова углубился в газету. Но Гермиона не позволила. В ультимативной форме она потребовала или выяснить, наконец, причины задержки пенсий, или найти средства для поддержания хозяйства. Пришлось снять телефонную трубку и позвонить в мэрию.

Ответила Тиона, юная секретарша мэра. Услышав ее веселый голосок, я немного размяк (черт возьми, вот уж не думал, что на меня до сих пор так действуют звуки нежного девичьего голоса!). Гермиона подбоченясь стояла в дверях и смотрела на меня с подозрением. Я спросил: «А что, господин мэр у себя? Нельзя ли поговорить с ним?» – на что Тиона ответила, что к сожалению, это невозможно: господин мэр, равно, как и его секретарь господин Никострат находятся сейчас в отъезде по очень важному делу. Как же, по очень важному! Я вспомнил автомобиль секретаря мэрии, несколько минут назад отъехавший от нашего дома.

По поводу задержки пенсий Тиона выразила сожаление и посочувствовала мне, поскольку и зарплату муниципальным служащим, оказывается, тоже задержали. Причины пока неясны, но ходят слухи, что готовится банковская реформа.

Я немного приободрился и снова встревожился: банковские реформы всегда били по моему карману. Во всяком случае, в прошлую реформы все отложенные деньги в течение одного дня обратились в прах.

«А почему второй день нет возможности сдать желудочный сок?» – спросил я. – «Это безобразие, – согласилась Тиона, – господин мэр, насколько мне известно, уже обратился с запросом в Министерство здравоохранения. Думаю, в ближайшее время все образуется. Предполагается, что в системе здравоохранения, точнее, в системе сбора желудочного сока, имели место некоторые нарушения. В частности, не проводились экспресс-анализы». – «Для чего?» – поинтересовался я. На это красотка Тиона ответить затруднилась. Я попрощался, повесил трубку. Гермиона молча смотрела на меня. Я красноречиво развел руками. Она хлопнула дверью.

Вдруг мне пришла в голову странная мысль. Я подумал, что все эти реорганизации – в банковском деле, в системе здравоохранения – имеют одну и ту же причину.

«Реформы», – подумал я.

Конечно. Реформы.

То самое, о чем все эти два года писали и говорили мой зять и иже с ним. Злоупотребления, реформы. Коррупция-кооперация, национализация-девальвация. Вот, добились.

Нет, я не против реформ. Любое общество без этого попросту задохнется. Но почему всегда и везде реформы начинаются с того, что бьют по мне? Не по мэру, не по Лаомедонту. Даже не по самому Харону, а именно по мне, отставному учителю астрономии! Какое-то узко целевое воздействие!

Впрочем, что толку рассуждать об очевидном? Остается надеяться, что, во-первых, отсутствие Харона связано с его личным участием в реформах и, во-вторых, что уж на этот раз он не окажется дураком и не позволит себя оттеснить от кормушки.

Сидеть целый день дома безвылазно оказалось выше моих сил. Я оделся, взял зонтик и потихоньку от Гермионы улизнул из дому.

Зашел к Ахиллесу в аптеку. Давненько я у него не был. Когда я вошел, он как раз продавал горничной мадам Персефоны «что-то понадежнее». Понадежнее! Завидев меня, он тут же выложил на стол альбом. Все-таки, человек не меняется. Сколько я его знаю, никогда еще Ахиллес не упустил случая похвастаться своими беззубцовочками. Всякий раз, стоит мне зайти в аптеку, как у него под рукой оказывается именно этот альбом. Будто нарочно. Я постарался сделать вид, что не заметил, попросил у него таблетки от головной боли для Гермионы и что-нибудь сердечное для себя.

«Знаешь, Аполлон, мне удалось найти ту беззубцовку, двадцать третьего года, – сказал он. – С надпечаткой и без дефектов. Вот, посмотри!»

Настроение у меня окончательно испортилось. Тем не менее, я взял у него пинцет и лупу, как ни в чем не бывало. Тем временем Ахиллес достал искомые лекарства, упаковал в пакет и положил на стойку. Я вернул ему альбом.

4
{"b":"106504","o":1}