ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Темный кристалл
Уверенность в себе за 60 минут. Пошаговая инструкция к обретению самооценки
Тайна двух чемоданов
Драконье серебро
Манящая тень
Обожаю тебя ненавидеть
Соль Саракша
Практическая характерология. Методика 7 радикалов
Чему я могу научиться у Сергея Королёва
A
A

— Это несправедливо! — конечно же, возмутился Зеро. — Почти все, что ты говоришь, ложь!

— Ты всю жизнь убеждал себя, что это ложь.

— Довольно!.. Все ясно. Это какое-то хитромудрое надувательство!

— Самого себя, — спокойно продолжало отображение. — Но сейчас, в эти критические часы, ловчить бессмысленно. Не перед кем. Здесь ты один. Поэтому не теряй времени: привычно не ищи очередной легкий, даровой способ достичь цели. Обманывать некого. Только обманешь себя. Постарайся, сумей извлечь и призвать к действию те качества своего ума, которые некогда человека сделали человеком и которые не знают, как прислуживать плутовству. Подумай! Времени так мало…

— Послушай, отображение!.. — вдруг загорелся Станислав-Зеро неизвестным, а может быть, давно им забытым душевным огнем. — Значит, я не так безнадежен, раз ты, мое отображение, так вот говоришь?.. И из всего того правильного, что ты говорил, и мне кое-что принадлежит? А?..

— Почему кое-что? — неожиданно засмеялось отображение. — Все принадлежит тебе. Все твое!

— Ну а почему же не я сам… — замялся Зеро, — почему сам не мог до этого додуматься и сказать себе?

— Да просто потому, что многое положительное, по-человечески ценное ты сам в себе с годами завалил хламом собственных хитроумных уловок. Но человеческое в неодичавшем человеке никогда не умирает. Как ни самозабвенно вытравлял ты в себе скромные богатства души и сердца, как ни отшвыривал все, что не было вещественным и дорогостоящим, искомое благодушие не наступало. Потому что ты преуспел. Возделал в себе пустыню. Думать было некогда. Пустыню надо было чем-то заполнять. Отчего и пустился ты еще давным-давно на лихорадочный поиск сомнительных ценностей, дабы неустанно заменять то, что однажды было утрачено как будто раз и навсегда… И вот этот удивительный цилиндр, неживой молчаливый барабан, стремительно извлекает из тебя подспудный потенциал. Все лучшее, что в тебе осталось.

— Потрясающе!.. — возбужденно восклицал Зеро. — Совершенно необычно. Но как отсюда выбраться? Не представляю! Расщелина вон где, тридцать метров до нее… И неизвестно, какой толщины слой песка над ней и на какой высоте барханы…

— Только не впадай в отчаяние! — спокойно потребовало отображение. — Не лишай себя способности трезво и продуктивно мыслить.

— Ты слишком уж пилишь меня, — с тайной надеждой на участие, а скорее на помощь, протянул Станислав-Зеро. — Это похоже на тиранию.

— Это тирания восхождения, — заметило ему отображение. — Давай обсудим все. Итак, как можно из грота выбраться?

— Да, да!.. Как же выбраться?!

Эти бурные размышления — монолог ли, диалог ли? — продолжались около часу и ни к каким неожиданным открытиям не привели. Но зато был продуман (возможность такого подхода к этой области труда сильно удивила Кобальского) план размышлений и намечен поиск характерных особенностей грота.

Около часу, смертельно уставший от непрерывной работы мысли, пораженный всем происходящим, пролежал Станислав-Зеро у подошвы песчаного холма. Выпил из фляжки остатки воды — всего глотка два. Настроение его все больше ухудшалось, в состоянии подавленности он больше не мог себя заставить что-нибудь еще предпринять. Что же делать?!. Еще раз — в двадцатый или тридцатый! — пристально вглядываясь в монолитные, идеально ровные, зеркально гладкие стены, обойти по периметру грот?..

И вдруг его осенило: ведь у этого цилиндра есть еще одно стекло, с другой стороны!

— Балбес! — сказал Зеро, вскочил на ноги и бросился к другому, трехметровому торцу. Стал перед стеклом.

Через несколько секунд за толщей стекла появилось плоское отражение. Станислав сделал несколько неопределенных жестов и скоро увидел, что его отражение все больше и больше отстает от его собственных движений.

— У меня только что, — сказал Станислав-Зеро, — был диалог с опережающим отражением. Мы продумали план размышлений. И главное, не следует впадать в панику и считать, что мое положение безнадежно. Уверен, что этот интеллектуальный усилитель поможет мне…

— Кха! Усилитель!.. — после непонятной заминки выбросив над собой и тут же в знак глубокого скепсиса и глубокого равнодушия ко всему происходящему резко опустив полусогнутую руку, громко, сердито вскричало это отображение Кобальского-Зеро. — Удивительный телескоп!.. Приемопередающее оптическое устройство!.. Оно поможет тебе. Убедит тебя, что положение твое, конечно же, не безнадежное, что тебе просто повезло — неслыханно повезло! — когда ты бухнулся в этот каменный мешок. Ты и околевать тут будешь с улыбкой на лице, лепеча, что выход из грота есть. Есть, есть!.. Да что толку болтать-то языком! — отончив губы, с презрением выпалило отображение. — Вон те трое уже выбрались на барханы. Кое-что усилили! Один несчастный уже больше тысячи лет тут сохнет, а которые в углу, так их трухе черт знает сколько тысячелетий. И какой там, к дьяволу, усилитель! Да еще интеллектуальный!.. Скоро ты будешь лежать рядом с ними. Скоро!.. Все. Конец! Пойми ты это.

— Подожди, подожди! — с трудом прервал Станислав-Зеро затяжной порыв грубых нотаций. — Что ты там взялся праздновать труса!

— Что, уже наслушался того бодрячка? Приободрился!

— Да, — твердо сказал Зеро, — я должен выбраться отсюда прежде, чем потеряю способность здраво рассуждать. Поэтому нам необходимо в ближайшие часы продумать план…

— «Продумать»!.. Что?! В какой угол лечь, что ли? Ах, тень ты моя трехмерная, тень горемычная… Как ты еще скудоумна! Знай же: мало что может быть иллюзорней трехмерного пространства! И нет ничего реальней плоскости! А еще реальней линия на плоскости! А еще…

— Нет, — спокойно прервал его Зеро, — ты заблуждаешься. Не я твоя тень.

— Да уж не я ли твоя?.. — захохотало отображение.

— Ты мое отстающее отражение.

— Я его отстающее отражение, — с брезгливой жалостью протянуло отражение. — Глядите-ка, я кость от его кости, да только он опережает меня! Это и видно. Опередил! В глупости несусветной. Заруби себе на своем трехмерном носу: из воображаемой замкнутой фигуры выбраться невозможно. Никогда!

— Почему, плоскун, ты решил, — немного уже раздражаясь, спросил Зеро, — что грот абсолютно замкнут?

— Да потому хотя бы, — скривило рот отображение, — что ты, как голодная крыса, давненько носишься по этой чудесной яме — о трех измерениях! — и все еще не выбрался. И не выберешься. Запомни мои слова! Ладно. Открою тебе главный секрет… По причине, которая известна только мне одному, я оказался в роковом затруднении, в совершенно безвыходном положении. Тебе этого не понять. И вот эта-то моя безысходность для тебя, моей трехмерной тени, и представляется не чем иным, как замкнутым трехмерным пространством, а именно в виде этого грота. Но если б ты хоть на миг мог себе представить, как ясно уразумел я, что мне окончательная крышка, то по твоей коже поползли бы мурашки.

— Уже ползали, — шмыгая носом, вытирая с лица пот, бодро сказал Кобальский. — Больше не поползут! Ну и что ж теперь делать? Ничего, да?

Тот, не уловив перемены в тоне собеседника, с прежним самонадеянным упоением продолжал:

— Сядь, тень, на иллюзорную песчаную кучу. Посиди с достоинством. И все вспомни. Приведи в порядок свое прошлое. Пора! Ибо ситуация могильная.

— Выход надо искать! — забыв, с кем говорит, вспылил Зеро. — И найти, раз утверждают, что из любого затруднения человек может найти выход. И довольно! Я не желаю копаться в твоих примитивных сомнениях. Так я действительно погибну здесь. Прощай. И навсегда.

— Зачем же так круто?

— Видишь ли, такой субъект мне не по нутру.

— Ну почему?.. — искренне удивилось отображение. — Из-за моей правдивости, что ли?

— Ты погряз в болоте. О том, как отсюда выбраться, ни единой мысли. У меня нет времени, болтун. Уж извини, я должен действовать! Но ты же никогда этого не поймешь!..

Тягостная, нудная беседа длилась еще с полчаса. Зеро никак не мог отвязаться от прилипчивого плоскуна. Когда же он почувствовал, что холодный как лед телескоп с еще большей интенсивностью начал излучать сковывающие волны, он стал пятиться от стекла. Странно плотные, медленно плывущие волны легко пронизывали тело. При прохождении очередной волны казалось, что тело на несколько мгновений замораживается, становится ледяным. Каждая волна где-то за спиной, далеко за пределами грота, разбивалась и бисерным эхом летела обратно. Еще больше дробясь в теле, эхо-волна плотной рябью возвращалась в объектив телескопа.

14
{"b":"106524","o":1}