ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Раздумывать было некогда.

Пиратский крейсер — биомашина высшей сложности, живая, мыслящая, способная к любой форме ухода за экипажем — наверняка одного возраста с ее погибшим катером. Стало быть, крейсер подчинен единому психокоду Звездного Флота.

Виола отчетливо произнесла формулу, состоявшую из цифр, слов и образных представлений, и крейсер ответил по уставу.

Ровный бесцветный голос проговорил в ее уме, как те странные, без внешнего звука голоса, что иногда окликают нас по имени или бросают короткую фразу; пращуры считали такой зов недобрым предвестием…

Тогда Виола отдала приказ. Поскольку тот, кто знал психокод флота, мог приказывать кораблю _без хозяина_. Произвести торможение, открыть трюм, впустить бот.

…Вряд ли Хорхе Эредиа Муньос владел аутотренингом, не говоря уже об управлении субъективным временем. Не далекая ли акация помогла ему увидеть ближайшее будущее и мгновенно изменить ход событий?..

Тогда, возле дуба, кряжистого, узловатого, как бедро натурщика-каменотеса; возле дуба, смягченного в своей гранитной косности лишь салатовым поздневесенним кружевом, Виола впервые ощутила мощную энергетическую пуповину между деревом и человеком. Тренированным взором она видела нечто вроде сияющих, ветвящихся тяжей между стволом и головой, плечами, животом, коленями Сократа.

— …Меньше думайте о себе, о своей уникальной, сверхценной личности, о том, какая будет катастрофа, если угаснет это крошечное «я», которое вы так лелеете на Земле. Я привык ощущать свой резонанс с дубом. Когда дуб сосут паразиты, я болею; когда он впервые после зимы пьет талую воду, я бодр, как мальчишка! Придет время, когда наши организмы будут резонировать с подъемом горных хребтов и циклами горения звезд. И это будет реальная долговечность, знающая счет годам, возрастные этапы, старость и необходимый, неизбежный в свое время конец. Мы возьмем тысячелетия у секвой, мы проживем геологические эпохи вместе с горами, но ни нам, ни вам не пережить нашей живой, стареющей Вселенной! Только Аркадия в отличие от Земли умрет просветленно, тихо и мирно, а вы будете выжимать из своих чудовищных машин силы для агонии!..

— Кто вам сказал, что Вселенная умрет? — спросила Виола, прочно стоя высокими пилотскими ботинками на белых, как бычьи черепа, выходах скалы. — Разве мы позволим ей перестать существовать?

Из-под шапки дуба, стоявшего на краю плоского плато, из-под зеленого козырька своего кепи долго смотрел старик, прозванный аркадцами Сократом, на рослую подбоченившуюся гостью.

— Извините, никак не могу понять, когда вы шутите, а когда…

— Если не можете, буду сообщать. Сейчас не шучу. — Она сделала несколько длинных, неторопливых шагов. Наклонилась к самому лицу Сократа. Тверд был янтарь под срезом смоляной челки.

— Слушайте. Я вижу вас насквозь, вы это знаете. В прямом смысле. Горные хребты — хорошее будущее, но… Пока что у вас очень устала печень. Сердечная мышца работает вяло, стенки сосудов обросли всяким хламом. А мозг! Клетки просто изнемогают — им мало пищи! Пощадите свой мозг, Сократ. Целые слои мертвых клеток. Слизь… Хотите, я все исправлю? Я могу!

Он заглянул в ее бешеные, озорные, горькие глаза со страшно расширенными зрачками — и увидел там себя, миниатюрного, бородатого, серебряного, как игрушечный гномик.

— Этого я и боялся. Испугался сразу, увидев вас. Искушения, опасного всей общине. — Старик нашел мужество весело прищуриться и спросить: — Скажите, Виола, а вам никогда не бывает жутко, что вы… такая?

Словно уколотый, Хорхе взвился из кресла — в тихой ярко освещенной каюте, на фоне провала звездной черноты, он вскочил бледный, обтянутый свитером, раскинув руки, как будто хотел заслонить Виолу от беспощадных звезд.

Жгуче-фиолетовая вспышка возникла на месте его головы. Ослабленная преградой, струя пламени ударила в грудь Координатора.

Меткий плевок крейсера вспорол кожу Виолы, разворотил драгоценный ларец ребер, сжег и испарил насыщенную кровью губку легкого, безобразно взломал спину и погас, опалив коричневым стену каюты.

…Каким горячим, тесным, липким стал мир! Кажется, целые годы барахтается Виола в кипящей трясине. Задыхается, не может разлепить веки, вытолкнуть изо рта и ноздрей едкую жидкость. Где она? На болотной планете «лесных царей»? Ах, нет, оттуда она спаслась, и позднее планету назвали ее именем. Давно, давно, четверть тысячелетия тому назад…

…По крайней мере убрать боль и замедлить время. Еще… еще… Не может быть все так нелепо. Идиотский конец — от чьей руки?!.

…Что? Терять жизнь? Бесконечную жизнь?!

…Наша неистовая любовь к жизни — дочь нашего бессмертия. Того, которое так презирает Сократ.

…Ничего нельзя сделать, разрушен спинной мозг. Уходит кровь, трепещет угасающая воля.

Сократ.

Хорхе.

«Вы разорвали цепь».

«Просто двое становятся единым существом».

Кровь хлещет из горла — откуда ее столько в теле?

…Совсем растворяясь в удушливой, слепящей трясине, зацепилась она памятью за старика Сократа. Позвала.

…Что это? Почему вдруг распахнулись голубизна неба и зелень лесных равнин и сверкнула далеко внизу кривая сабля реки на бархате каньона? Откуда у нее, раздавленной, гибнущей, бодрое, могучее чувство собственной прочности?

В глубь сочной земли, до самых скал уходят ее корни, каждым волоском всасывая терпкие земные соки; она купается в солнце, она подставила жаркому свету тысячи ладоней-листьев, и по каждому листку перебегают веселые иголочки, словно электрический душ.

Почти не чувствуя слабости, точно зная, что надо делать дальше, Виола позвала Славомира ибн Хусейна, того, что в день прилета показался ей похожим на ястреба, а потом предстал тишайшим семьянином, добряком и гитаристом-виртуозом. Окликнула, и вдруг распахнутая ширь, доступная горному дубу Сократа, непостижимо слилась с уютом лесного уголка: мазки скупых лучей, нежные перья папоротника, алые капли ягод на изморози мха. Корни узнали вкус хвойного перегноя; крона груши-дички, странно слившаяся с дубом, транслировала напряженную радость прорыва к небу сквозь пласты еловых лап.

Через пустоту она обратилась к долговязому веснушчатому Аттиле Томашеку, так старавшемуся загладить перед ней военную резкость сограждан. К Аттиле, отцу восьмерых детей, посвятившему себя только их воспитанию. В зеленое буйство ее души вплелась раскидистая береза о многих стволах на одном корне. И каждый отросток гремел своей, особой песней…

Так, одного за другим призывая колонистов, она получала энергичные дружеские ответы, собирала в своей телесной оболочке волю десятков людей и необоримую мощь леса.

Время было сжато, спрессовано до полной неподвижности. В яме экрана застыл округлый лоб крейсера, озаренный новой фиолетовой молнией.

Выстрел не достиг цели.

Волевой заряд, собранный Виолой от людей и деревьев, сокрушительно рухнул на биомашину. Вихрь токов взорвал кристаллы, немым песком осыпалась их чаща, подобная коралловому рифу. Корабль умер. Земная гостья пощадила лишь систему, поддерживавшую питательный бульон в камере с «экипажем».

Потом Виоле много раз снился этот сон. Женщина, которой не существовало, блондинка в розовом комбинезоне, с криком бежит по кольцевому коридору крейсера под зловещий вой экстренного ускорения. Ее дети, полугодовалые близнецы, единственные, кого пощадила катастрофа, внезапный удар жесткого излучения звезды. На время полета несмышленышей спрятали в специальный сверхзащищенный бокс. Последняя, отчаянная мольба женщины обращена к кораблю: сохрани! Сбереги от любой опасности!

Взрослые переселенцы погибли, их трупы истлели в каютах и на постах, а крейсер, оставшийся без экипажа, выполнил приказ матери. Слишком хорошо выполнил. Почти девятнадцать лет в искусственной среде. Ровесники Хорхе, вялые, белесые, словно черви, способные только расти в длину. Силовые коконы вокруг них — и вечная, застывшая на пределе яркость механического раба, расстреливающего всех, кто приближается, кто пытается проникнуть на борт и, следовательно, представляет возможную угрозу хранимым…

33
{"b":"106534","o":1}