ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Долго Тюльпанов убеждал Питона, но все его красноречие и аргументы наталкивались на стену. «Чертов пуританин, — подумал Тюльпанов, покидая рубку, — опять все рушится». Услышав за спиной шорох, он повернулся, но никого не обнаружил. «Только галлюцинаций мне еще не хватает!»

Следующие двое суток он пребывал в полнейшей прострации, не ходил в лабораторию, почти все время валяясь на диване и бессмысленно глядя в потолок. А на третьи позвонил Гутва и сообщил, что Питон имеет для него срочную информацию чрезвычайной важности. Впрочем, и это не произвело на Тюльпанова никакого впечатления. Что могла сказать ему безмозглая машина? Ну, уж безмозглой ее никак не назовешь, лениво поправил он сам себя и нехотя поплелся на свидание.

Вайль и Гутва поджидали его в рубке, у обоих был несколько загадочный вид, словно они заготовили какой-то сюрприз. Тюльпанов вяло поздоровался и осведомился, что нужно змею. Вместо ответа Вайль включил связь. По прерывающемуся от волнения голосу Питона можно было понять, как не терпелось ему поделиться своей новостью.

— Я написал научную работу, — торжественно заявил он.

Тюльпанов откинулся в кресле и нервно захохотал.

— А как насчет морали? — спросил он, утирая слезы.

— Какая мораль? При чем тут мораль? Повторяю, я создал научное произведение.

— Ладно, — махнул рукой Тюльпанов, — давай его сюда.

В следующие несколько часов они знакомились с творчеством своего подопечного, который выбрасывал в рубку страницу за страницей; общее число их перевалило за тысячу. Темой своего исследования Питон избрал «Методику определения ценности научных работ», не без оснований полагая себя специалистом в этой области. Но какая это была чудовищная ерунда! Помесь списанных отовсюду фрагментов с банальными рассуждениями на уровне третьеклассника. Высокопарные и ничем не подкрепленные декларации, изложенные бесцветным тусклым языком. Все это вызвало только смех.

Закончив чтение и посоветовавшись, они включили связь.

— Ну как? — раздался нетерпеливый голос Питона. Он явно предвкушал триумф.

— Ты проделал большой труд… — осторожно начал Тюльпанов.

— Работал двое суток не покладая рук, — сообщил Питон.

— Книга отличается стройностью композиции, широтой охвата проблематики, глубиной проникновения в суть явлений, — продекламировал без смущения Тюльпанов, исторгнув у автора вздох удовлетворения.

— Не все, конечно, в ней равноценно, есть отдельные недостатки.

— Без этого не обходится, — снисходительно признал Питон. — Я готов учесть дельные замечания.

— А как насчет проходимости? Тут мы вынуждены положиться на твою беспристрастность.

— Можете не беспокоиться. Я проэкзаменовал себя, и результат оказался выше всяких ожиданий — 94 процента.

У Тюльпанова глаза на лоб полезли. Гутва чуть не плюхнулся со стула.

— Да это мировой рекорд!

— Кажется, так, — скромно отозвался Питон.

— И все же, Питончик, согласись, было бы неэтично ограничиться твоим заключением о собственной рукописи. Придется отдать ее на повторную экспертизу.

— Вот это уже ни к чему, — заволновался Питон. — Попадет еще к какому-нибудь дураку. — Вы что, мне не доверяете?

— Отнюдь. Но порядок есть порядок.

— Я бы предпочел избежать дополнительных рецензий, — сказал Питон и небрежно, как бы невзначай, добавил: — Кстати, я тут между делом решил себя перепроверить — вернулся к некоторым забракованным рукописям, и оказалось, что с известной натяжкой их можно пропустить.

— Любопытно. А сколь велика натяжка?

— Процент-другой. Словом, пустяки.

— Послушай, Питон, а ты не мог бы еще раз посмотреть рукопись Ляпидуса? — сказал Вайль.

— Почему бы и нет? Я их все держу в памяти. Минутку… Смотри-ка, вот сюрприз… Тянет на пять с лишним. Жаль, Ляпидус не дожил до этого счастливого мгновения. Урок для нас всех. Как говорится, семь раз примерь, а один отрежь. Так вы уж позаботьтесь, чтобы моя книга вышла. Есть у меня еще одна задумка…

Высокая комиссия не могла скрыть своего удивления, узнав, что при сохранении прежнего порога проходимости Питон начал пропускать четыре из каждых пяти отданных ему на экспертизу трудов.

— Чем вы это объясните? — спросил Нолли.

— Тут двух мнений быть не может, — заявил Тюльпанов. — Повысилось качество научных работ. История с Ляпидусом заставила всех призадуматься. Одни, как я и предвидел, стали ответственней, не несут сырых рукописей. Другие, прослышав о неумолимости и неподкупности Питона, предпочли вовсе не браться за перо. Поверьте мне, он нам постепенно вычистит всех графоманов.

— Посмотрим, — скептически заметил Нолли.

С единодушного согласия всех членов комиссия было разрешено продолжить эксперимент.

Оставшись вдвоем, соавторы поздравили друг друга с благополучным исходом.

— Теперь, впрочем, у нас другая забота, — вздохнул Вайль. — Как утихомирить Питона. Он ведь скоро потребует присвоить ему степень доктора наук, а там, глядишь, попросится в академики.

— Что-нибудь придумаем, — отмахнулся Тюльпанов, не желавший портить себе настроение. — Вот вы мне, Максим, лучше другое скажите: почему Питон вдруг клюнул на приманку? Я ведь так его уламывал, но он был непреклонен, как скала. Все твердил про свои нравственные принципы.

Вайль покраснел.

— Грешен, — сказал он, — я ненароком подслушал ваш с ним разговор.

— Ага. Ну и что?

— Очень просто. Вставил ему небольшой блок тщеславия. Или честолюбия. Называйте, как хотите.

БЕРЕГИСЬ, НАВАРРА!

1

— Рассказывайте, Ольсен, не тяните душу, — сказал Малинин.

Ивар Ольсен, потомок викингов и мушкетеров, и не думал, однако, торопиться, заранее наслаждаясь эффектом, который должно было произвести его сообщение. Он размеренно отпил два глотка холодного кофе, потом стал разглядывать узоры на потолке, постукивая пальцем по лежавшему перед ним на столике странному старинному предмету. Собравшимся давалось понять, что ему необходимо привести в порядок разбросанные мысли.

— Ну, это смахивает на фантастику, — начал Ольсен. — Полагаю, никогда еще путешествие во времени не изобиловало столь необычайными приключениями и не завершалось такими феноменальными результатами.

— Положим, всякое бывало, — заметил Кирога, за которым прочно утвердилась репутация Фомы Неверующего.

— Все вы знаете о цели моего эксперимента, — Ольсен обвел глазами слушателей, удобно расположившихся в просторном институтском холле, — поэтому я опущу предисловие и перейду к самому сюжету. Итак, 14 мая 1610 года я стоял в толпе горожан, собравшихся на улице де ла Ферронри в Париже в ожидании королевской процессии. Если вы полагаете, Кирога, что пребывать в средневековом городе столь же приятно, как пасти динозавров в чистом воздухе мезозойской эры, куда вы любите прогуливаться, то жестоко ошибаетесь. От сваленных у домов груд мусора, заполненной нечистотами канавы, залежалых овощей в тележках рыскавших вокруг зеленщиков исходили ароматы, сливавшиеся в застойный смрад. Вдобавок, окружавшие меня жители столицы, в большинстве своем бедняки из предместий, пришедшие поглазеть на своего государя, не отличались пристрастием к личной гигиене. В те времена, как известно, даже знать не слишком часто пользовалась ванной.

— Вы утрируете, — оскорбился за своих предков Лефер. — Это ведь Париж, а не какая-то захудалая деревушка.

— В следующий раз, дорогой друг, — отпарировал Ольсен, — мы отправимся туда вместе и вы сможете лично удостовериться, что такое большой город в начале XVII века, большой по тогдашним понятиям, разумеется.

— Не перебивайте его, — шепнул на ухо Леферу Малинин, — не то мы так и не узнаем, что произошло.

— Я уж не говорю о всех мытарствах, которые пришлось перетерпеть, пока его величество соизволил предстать перед своими подданными. Для начала меня обворовали, ловко обрезав привязанный к поясу кошелек с увесистыми луидорами. Затем нахальная старуха, прорывавшаяся в передние ряды, обозвала меня длинным олухом, поскольку я заслонял ей сцену. Потом какой-то чванливый дворянин чуть не проткнул меня шпагой, решив, что я недостаточно проворно уступил ему дорогу. Наконец, я получил по шее от свирепого верзилы за то, что слишком нагло, по его мнению, разглядывал двух хорошеньких барышень, коих сей тип сопровождал.

18
{"b":"106540","o":1}