ЛитМир - Электронная Библиотека

Граев долго сидел у могильного холмика на куске бревна. Пил по глотку горькую, смотрел в гаснущее небо, пьяно жаловался на свою тоскливую долю темным ночным облакам, казавшимся тенями тех, кто живет там, наверху.

Внезапно небеса начали быстро светлеть и словно стягиваться в одну точку. Беспредельная ширь смялась в крохотный комок, и Граев очутился в комнате, залитой ярким белым и неживым светом. Комната была знакома. Он узнал больничную палату, где держали его сына. Он повернулся и увидел кровать. На ней – обнаженное, тонкое, едва ли не прозрачное тело ребенка. Его сына. Граев подошел ближе. Изо рта и носа ребенка выходили пластиковые трубки и тянулись к живым, но бездушным аппаратам, работающим день и ночь, чтобы душа его сына не оставила тело навсегда. Трубки вызывали у Граева страх. Он старался не смотреть на них. Он протянул руку и с горестным недоумением коснулся лица ребенка тыльной стороной ладони. Его сын не умер, тело хранило в себе тепло, но дыхание жизни ослабело в нем, он ушел куда-то из этого мира. Граев не понимал этого, и оттого сильнее была мука. Если бы он знал, где блуждает сейчас жизнь его ребенка…

Но вдруг ему стало еще страшнее. Губы мальчика задвигались, хотя глаза по-прежнему были закрыты, веки не дрогнули. Ребенок заговорил. Голос был звонким, как раньше, но Граев отчетливо слышал в нем недетскую глубину отчаяния. Его сын был жестоко напуган.

– Папа, папочка, – кричал Василь. Граев воочию представил, как ребенок безуспешно силится преодолеть сопротивление неподвижного, непослушного тела. Точно в кошмарном сне. – Папочка, я боюсь, там охотники, они убьют меня и тебя, папа! Они идут за нами, они страшные, папочка, спаси нас, пожалуйста…

Граев рухнул на колени возле кровати и зарыдал. Он ничем не мог помочь своему сыну, которого преследовали какие-то дикие псы. Какая-то нелюдь призрачного, кошмарного мира.

Внезапно ребенок замолчал. Вместо слов появилось что-то другое. Граев поднял глаза на сына и застыл в ужасе. Волоски на теле зашевелились, вставая дыбом. Нижняя часть лица ребенка вытянулась вперед, и вместо рта теперь была пасть. Граев видел незавершенную, четко не сформированную, но уже явно звериную морду. Из глотки зверя исторгался бедственный собачий вой.

Граев упал на пол, зажимая уши руками. Но вой все равно проникал в мозг, беспощадно вымораживал рассудок. Столько было в этом завывании холодной и хищной лесной тоски, что Граев понял свою ошибку.

Не собачий он слышал вой – волчий.

С этой мыслью он потерял сознание в больничной палате и проснулся на кладбище, в обнимку с могильным холмиком, под которым лежала его жена. Сел, огляделся. В фиолетовом небе блистали вечные звезды. Воздух полнился мимолетными ароматами ночной прохлады, свежевыкопанной земли, каких-то цветов.

– Фу ты черт, – выдохнул Граев, вытирая испарину со лица. – Приснится же дрянь.

И тут же снова услышал вой. Граев подскочил и стал озираться, пытаясь убедить себя в том, что завывает какой-то голодный кладбищенский пес. Но звук шел не откуда-то конкретно, а со всех сторон, окружив Граева стеной жути. Это был тот же самый вой, холодный, хищный, волчий. Он длился полминуты и внезапно оборвался.

Краем глаза Граев поймал движение какой-то тени. Это было похоже на вспышку, только наоборот, – темное пятно расползлось на фоне светлой июльской ночи. Граев следил за тенью, чуть повернув голову. Теперь было ясно, что это человек. Он приближался. Граев насторожился – что-то было неправильно. Движения человеческой фигуры казались неестественными. Люди так не ходят. Незнакомец легко покачивался из стороны в сторону, и собственную голову нес так, будто это драгоценная ваза, – высоко задрав вверх, намертво обездвижив. «Лунатик!» – догадался Граев и собрался было посторониться, дать дорогу спящему путешественнику. Но тот остановился. Граев увидел, что мужчина обнажен по пояс. Длинные волосы, схваченные шнурком на лбу, свисали ниже мускулистых плечей. Незнакомец был атлетом, на полголовы выше Граева, которому ситуация начинала очень не нравиться.

Когда мужчина заговорил, Граев сначала подумал, что он кого-то зовет. Например, волка, который, раз уж такие странные дела творятся, вполне мог оказаться знакомцем этой сомнамбулической горы мышц.

– Гъюрг… Гъюрг… – мощный и хриплый гортанный рык вырывался из глотки атлета.

Граев попятился. Глаза незнакомца тускло поблескивали. Нечеловеческие глаза. Взгляд их был нацелен на Граева. «Привидение», – без всякого удивления подумал тот, и тут же удивился этому отсутствию естественной человеческой реакции на всякую небывальщину. Как будто всю жизнь общался с призраками, да еще и накачанными, как Шварценеггер. Фантом тем временем продолжал изрыгать утробно звучащие словеса:

– Гъюрг… долго… ждать… волк… долго… Гъюрг…

Граев все пятился, пока его тылы не вмялись в решетку соседней могильной ограды. Понял он только одно: «Гъюрг» – это, вероятно, имя самого атлета. Явно не русское, значит, призрак – иностранец к тому же. Вот он ходит по миру в поисках своего любимого волка, никак не упокоится. Примерно так выходило. Более дикой нелепицы Граеву в жизни слышать не доводилось.

– …нужно… проклят… – призрак шел прямо на Граева, тыча в него пятерней, и голос становился все глуше, а интонации – просительней. Или скорее требовательней.

«Он чего-то хочет от меня», – с ужасом догадался Граев и ощутил явственное шевеление волос на голове. В следующий момент остатки терпения покинули его – привидение стало звать его по имени, демонстрируя хорошую осведомленность:

– Грай… должен… иди… Грай… кровь… отпусти…

Граев вдохнул побольше воздуха, оскалился и резко выдохнул в сторону кошмара злобное, рычащее, гоблинское «Грррахх!». Подскоком перемахнул через отворенную дверцу решетки, метнулся к дорожке и побежал, не оглядываясь…

* * *

След обрывался недалеко от огнища бывшего вечевого старшины Жилы. Слабый, успевший прибиться к земле запах крови мог учуять и удерживать в ноздрях все то время, пока солнце уходило за лес, лишь настоящий сын Волка. Но Гъюрга вел не только нос. По этому следу прошло бы даже малое дитя. Примятая трава, где полз Микила, обломанные густые кусты, под которыми он пробирался, не имея сил обогнуть, содранный на корнях вековых деревьев мох. Чтобы проследить последний путь брата, Гъюрг потратил четвертую часть светлого времени дня. Микила преодолел его не меньше чем за два дня – лишь для того, чтобы испустить дух на руках старшего родича, единоутробного брата.

Гъюрг осмотрел крошечную лесную плешь, где кончался след. Эти места он знал по памяти, как и всю округу, где привольно расселились родовичи. Его племя – которому он не принадлежал уже несколько лет. Как и его брат, как и все Волки. Большое, с сыновними семьями, огнище Жилы было отсюда в пяти сотнях шагов или чуть более. Никто другой еще не решался выдвинуться на поселение так далеко к северу от земель родовой волости. Жила был первым.

Среди родовичей Жила слыл мужиком сильным умом и крепким своей волей. Мало кого слушался, мало кто мог перегнуть его на свою сторону. Иные говаривали, что строптив чересчур, даже против богов волю свою ставит. Оттого и невзлюбили Жилу и из старшин путь показали. Зато теперь Жиле воля вольная.

Дело неслыханное ранее – с волчьим братством до крови грызться. Было – враждовали родовичи с Волками, особенно когда свое добро отдавать было жалко лесным бойникам, охочим до добычи. Но сколько помнил Гъюрг, община Волков терпела – ради той же добычи, из южных богатых земель обильно приносимой. Княжья малая дружина вбирала тогда в себя, раздуваясь, как бычий пузырь, всю волчью рать и тех, кто Волком только на время похода становился. Терпели и хищную хватку бойников, и обычаи их волчьи. Да вот, гляди, не вытерпели. Жила и здесь объявился первым.

Гъюрг подцепил пальцем из травы рваный полотняный лоскут, запачканный красным. Сложил пополам и аккуратно заткнул за пояс – братнина кровь, волчья кровь. Не должно ей оставаться возле дома врага. Он еще раз внимательно провел взглядом по плеши. Сомнений не было – брата убивали здесь. Били долго, умело, с расчетом, чтоб живым не остался. Почему сразу не прикончили, то у Жилы надо спрашивать. Но Жила не скажет. А били, скорей всего, двое его сынов, Ждан и Ярун.

3
{"b":"106567","o":1}