ЛитМир - Электронная Библиотека

- Значит, во время беременности твоя мама жила не в общежитии?

- Угу. И не дома, это я точно знаю. Она как из дома сбежала в пятнадцать лет, так больше туда и не возвращалась. Я подумала, может, этот воротила снимал ей комнату, если она, допустим, согласилась отдать ему младенца. Его жена была больна, он мог заранее предполагать, что она ребенка не выносит, и приглядеть будущую мамочку, которой ребенок ни к чему. Звучит, конечно, дико, но ничего, я привычная - вон сколько диких версий навертела. Но как проверить насчет комнаты? Кто мог о ней знать? Прислуга туза? Какие-нибудь помощники, референты? Их попробуй найди. Да и расспрашивать опасно - донесут воротиле.

Сергей вдруг поперхнулся коктейлем и закашлялся.

- Наезд... Джип!.. - выдавливал он между приступами кашля. - Ты уверена... что это... случайность? Может, до туза дошли слухи о твоих изысканиях? И они ему не понравились?..

Яна побледнела.

- Н-не знаю. Ты думаешь?.. Но это... Это значит, что я права? Тайна рождения существует?

- Яна, послушай, может, тебе лучше бросить свое расследование? Видишь же, опасное это дело. Ну какая тебе разница, кто твой отец и есть ли у тебя сестра?

- Есть разница. Пока не знаю какая, но обязательно выясню. Хотя из Старграда, наверное, придется на время уехать - береженого бог бережет. Ничего, мне есть куда податься. В Козловск, в райцентр, где родилась мама. Там живет моя тезка, библиотекарша, которая подкармливала маму в детстве и давала ей приют. Мама до сих пор шлет ей открытки и денежные переводы. Я думаю, она написала Марьяне Алексеевне, когда забеременела. Или даже ездила к ней - больше-то не к кому было. Во всяком случае, если кто и знает, где мама жила последние полгода перед родами, скольких детей родила и от кого, то это старушка библиотекарша.

- Значит, не сдашься?

- Ни за что!

- Тогда я поеду с тобой. Можешь возражать сколько хочешь, но на произвол судьбы я тебя не брошу. Даром, что ли, из-под колес тебя вытаскивал?

Решив уехать, Яна тут же успокоилась. А предложение Сергея составить ей компанию и вовсе развеяло остатки тревоги. Она кокетливо улыбнулась и спросила, глядя на него поверх бокала:

- А почему ты решил, что я буду возражать?

* * *

Марьяна Алексеевна была уже совсем старенькой и, очевидно, страдала каким-то тяжелым недугом. Тоненькие, словно цыплячьи лапки, руки и маленькая головка с прозрачными седыми кудряшками заметно дрожали, сморщенное личико цветом напоминало дешевую туалетную бумагу, запавшие глаза - тусклые, с желтыми, в красных прожилках, склерами - сильно слезились.

Увидев это убогое дряхлое существо, Яна чуть не заплакала от жалости и разочарования. Старушка явно не вылезает из болезней, в том числе и психоневрологических. Хорошо, если еще не впала в маразм. Небось имени-то маминого не помнит, разве что по открыткам да переводам.

Однако Марьяна Алексеевна, встретившая Яну и Сергея настороженно, чудесным образом переменилась, когда услышала имя Ольги Агаповой. Всплеснула дрожащими ручками, прижала Яну к чахлой груди, даже всплакнула.

- Ах, деточка! Я уж и не чаяла тебя увидеть! Так и помру, думаю, не повидав крестницу. Ну-ка, ну-ка, дай на тебя посмотреть! Красавица! И на Оленьку как похожа! Ну, проходите, проходите скорей, что на пороге-то стоять!

После первых восторгов, упреков за принесенные дары, вопросов о милой Оленьке, хлопот с самоваром и посудой Марьяна Алексеевна усадила гостей за стол и взялась за расспросы. Яна рассказала о своем житье-бытье, представила Сергея как друга ("Жених, значит" - бесхитростно перевела старушка) и призналась, что приехала в Козловск специально, чтобы повидаться с Марьяной Алексеевной.

- Мне ужасно хотелось посмотреть на крестную, в честь которой меня назвали, и расспросить вас о бабушке с дедушкой и о мамином детстве. Сама она ужасно не любит о нем вспоминать, - объяснила гостья.

- Еще бы! - Старушка вздохнула. - Не дай бог никому такого детства. Правда, совсем маленькой я ее не знала, а люди говорят, что поначалу Агаповы хорошо жили, пока отец Олин не помер. Выпивали, знамо дело, помаленьку, ну да трезвенников у нас и нет почти. А уж как Василий преставился, Нюрка совсем вразнос пошла. Не просыхала, почитай. Мужиков домой водить начала, дочь кормила через день, зато лупила как сидрову козу. Помню, как Оленька в первый раз ко мне в библиотеку пришла. Маленькая такая, одна голова над столом и торчит, худенькая - все косточки на просвет видны, одежонка плохонькая, ботинки каши просят. Я грешным делом за книжки свои испугалась. Испачкает, думаю, или порвет. Несмышленая ведь еще и, сразу видно, к аккуратности не приучена. Только зря я на нее грешила. Она с книжками обращалась, как с драгоценной посудой. Несла до стола на вытянутых руках, странички переворачивала бережно, за самые краешки, не замнет, не надорвет. А уж чтобы нарисовать чего - такого ей и в голову не приходило. Я вам скажу: не всякий ученый человек так книги бережет, как она берегла. А ведь малышка совсем была, ей восьмой год всего шел! Я все удивлялась, как она может так читать - целыми днями. После школы придет, наберет книжек, сядет в уголок и сидит, читает до самого закрытия. Ни поесть не пойдет, ни побегать. Спрашиваю ее, а она молчит, только глазенки испуганно таращит, да голову в плечи втягивает. Я решила: больная, наверно. И отступилась. А потом мне про нее знакомая одна рассказала. Про смерть отца, про материно пьянство, про мужиков, про побои... Сказать не могу, как мне стало жалко девочку. И ведь ладно бы оторва какая была, а то ведь тихая, послушная. За что ж ей такое? Ну и начала понемножку малышку приручать. То карамелькой угощу, то яблоком. Она стесняется, боится, а отказаться сил нет, голод не тетка! Потом попривыкла ко мне, осмелела. Разговаривать начала, про книжки, про жизнь. Поделилась, что друзей у нее нет, потому что все над ней смеются, что синяки у нее, что платье старое и чулки худые, и воротничок криво пришит. Я ей одежду чинила и стирала, платьица из своих старых нарядов шила, чаем поила, подкармливала. А она мне в библиотеке помогала: и пыль протрет, и цветочки польет, и книжки расставит. Душа в душу жили. До самого ее отъезда. И из дома она ко мне убежала...

- Она убежала из дома? Когда? Почему?

- За полгода до отъезда. А почему - не знаю. Она так и не рассказала. Только думаю я, что с ней там какую-то мерзость сотворили. Прибежала ночью в одной рубашечке, в шлепках - это среди зимы! Вся белая, зубы стучат. Я кричу: что такое? Кто тебя обидел? А она, бедняжка, только трясется и головой мотает. Всю ночь травками ее отпаивала. Утром хотела в милицию пойти, а Оленька в слезы: "Марьяна Алексеевна, Христом Богом вас прошу, не ходите! Все равно ничего им не расскажу, хоть убейте!" Ну что тут поделаешь? Не пошла я никуда, а Оленьку у себя оставила. Супруг мой, Андрей Ильич, царствие ему небесное, сердился очень. Говорил, что непорядок это. Девочка должна жить с родителями, а если родители над ней издеваются, нужно подать в суд, лишить их прав, а девочку определить в интернат. Еле уговорила его потерпеть полгода. Оленька через полгода восьмилетку заканчивала, а после могла уж поступить в какое-нибудь училище с общежитием. А интернат - это разве по-божески? Он вообще-то незлой был, Андрюша-то. Но раздражительный, язвой маялся. А квартирка, сами видите, какая. Нам и двоим тесновато было. Но полгода - это разве срок? Для благого дела можно и потерпеть. Тем более что от Оленьки никакого беспокойства не было. Ходила тихонько, на цыпочках, если разговаривала, то почти шепотом, а больше-то молчала. За собой все всегда уберет, вымоет. И мне поможет с уборкой, со стряпней. И просить не приходилось, сама всегда вызывалась: "Марьяна Алексевна, в магазин сходить не нужно? Белье стирать не пора? Я почищу картошку?" Золото, а не девочка. Как мне потом ее не хватало, когда она в Старград на учебу уехала!

44
{"b":"106570","o":1}