ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Стихи?

– На латыни.

– Ты серьезно?

– Горация. Я прошел курс латинского языка уровня А, только поэтому и узнал. «Si possis recte, si non, quoqumque modo rem».

Джон улыбнулся:

– И что это значит?

– «Умножай свое состояние честными способами, если можешь, а если не можешь – любыми».

Джон расстегнул чехол на своей ракетке.

– Культурный человек. А что, собственно, в этом такого?

– В этом ничего такого. Вот в чем такое: он стоит у моего стола, глядит в монитор Оливера – тот показывает ему, как мы работаем. Я иду в туалет, а когда возвращаюсь, то не нахожу свою зажигалку.

Джон непонимающе посмотрел на него:

– Что?

– Мой золотой «данхилл».

– Пропал?

– Да.

– А она на столе лежала? Ты уверен?

– Она всегда лежит на столе.

– Может, на пол упала?

– Джон, я только что не разобрал стол на части. Прочесал всю чертову комнату. А кроме него, никого из посторонних тогда не было. Ни единого человека.

Джон едва подавил смех – ситуация показалась ему забавной, но он не хотел обижать Арчи, которому она явно такой не казалась.

Арчи, заметив улыбку, возмутился:

– Думаешь, это смешно?

Джон, улыбаясь еще шире, сказал:

– Ну да. Извини. Человек покупает у тебя облигаций на сумму пять миллионов фунтов и заодно крадет зажигалку.

– И он даже не мой клиент. Комиссионных я с него ни пенса не получу.

– И что ты сделал?

– А что я мог сделать? У него с нами пятимиллионный бизнес. Не мог же я его заставить вывернуть карманы.

– А ты не спросил его? Может, он прихватил ее по ошибке?

– Спросил. Он посмотрел на меня так, будто я – собачье дерьмо на дороге, и сказал: «Проз-зтите, но я не курю». – Арчи подбросил мяч в воздух и яростным ударом послал его через корт. Тот врезался в ограждение и упал. – Ну и дружки у тебя!

38

Новые владельцы собирались основательно повыкосить старые кадры «Магеллан Лоури», и каждый сотрудник мог получить письмо с уведомлением об увольнении.

До Рождества оставалось всего девять дней, на всех столах стояли поздравительные открытки. Художественный отдел развесил повсюду золотых ангелочков и мишуру. Кто-то поставил в коридоре большого Санта-Клауса, что-то объясняющего оленю Рудольфу. Однако настоящего веселья все равно не было. Каждый, кто работал в издательстве, думал: «Хоть бы не меня».

Все с утроенным рвением стали ходить на вечеринки, где собирались люди, связанные с издательским делом, и старалась завести как можно больше полезных знакомств. В «Магеллан Лоури» должны были сократить сто должностей – а вообще в издательстве работало сто пятьдесят человек.

Одна Сьюзан не унывала. После Рождества она собиралась уйти в ранний декретный отпуск, а потом будь что будет. Она не знала, как повернется ее жизнь после рождения ребенка. Однако внутренний протест против того, чтобы отдать ребенка – мистеру Сароцини или кому-либо еще, – становился все сильнее.

Она погладила себя по животу.

– Привет, Малыш, – прошептала она. – Как ты сегодня? Ждешь Рождества? Я тоже! На выходных мы купим елку. Ты, конечно, ее не увидишь, но ты же поможешь нам ее выбрать, правда?

Малыш ответил легким ударом.

Открылась дверь, и вошла Кейт Фокс.

– Сьюзан, ты говорила, что вы с Джоном еще ничего не планировали на Рождество. У нас будет большое семейное торжество. Если хотите, присоединяйтесь к нам с Мартином.

Сьюзан тепло поблагодарила ее, представив, как отреагировал бы на это Джон:

– Это очень мило с твоей стороны, но мы едем в Котсуолдс к Гаррисонам и пробудем там неделю. Но все равно спасибо.

– Не за что. Но вы ведь все равно придете к нам в гости в начале нового года?

– Да, это было бы замечательно.

– Как младшенький сегодня?

– Не спит. Пихается.

– Ну ладно. Я, собственно, только затем и пришла, чтобы пригласить тебя к нам. А ты заметила, что, когда чувствуешь в первый раз, как шевелится ребенок, это будто кто-то гладит тебя пальцем изнутри?

Сьюзан кивнула:

– Да! Именно это мне и пришло в голову. Слышишь, Малыш? Ты меня будто пальцем гладил.

Малыш слышал.

– Ты разговариваешь с ним. Это очень хорошо, – сказала Кейт.

– Я знаю. Мне Майлз Ванроу говорил. И еще он сказал, чтобы я давала ему слушать музыку.

– Я ставила музыку всем моим детям.

– Я тоже начала. Малышу нравится Моцарт. Он предпочитает его року.

– Понимающий ребенок, – сказала Кейт.

– Да уж.

Кейт вышла, и Сьюзан опять погладила себя по животу.

– Слышал, Малыш? Ты понимающий ребенок.

Малыш легонько пихнул ее.

– Да, ты прав. Ты самый понимающий ребенок из всех.

Зажужжал звонок внутренней связи. Это был администратор, сообщивший Сьюзан, что к ней пришли.

Сьюзан ответила, что сейчас спустится, и зевнула. Она бы предпочла поспать, вместо того чтобы идти обедать с тем, кто ждал ее внизу, но ей нужно было задать этому человеку один вопрос. Усилием воли заставив себя подняться, она сказала:

– Малыш, тебе оказана большая честь. Ты приглашен на обед с очень известным ученым. Как тебе это нравится?

Малыш никак не отозвался.

– Понятно. На тебя не производят никакого впечатления известные люди. Это впечатляет. Я уверена, ты высоко взлетишь, когда вырастешь.

Очень известный ученый, одетый в твидовый пиджак и плотную хлопчатобумажную рубашку с открытым воротом, сидел напротив нее. После того как летом он безуспешно попытался поцеловать ее на набережной, между ними возникла напряженность, граничащая с холодностью, и Сьюзан не могла разобраться, потому ли, что она дала ему такой резкий отпор, или из-за того, что она продолжала вырезать целые куски из его еще не до конца переписанной рукописи.

Сегодня, однако, он был более расслаблен и похож на себя прежнего. Она сказала ему, что рукопись наконец обрела форму и что, по правде говоря, результат даже превосходит ее ожидания.

Затем, собравшись с духом, она сообщила, что после Рождества у него будет новый редактор.

– Почему? – спросил Фергюс, затем посмотрел на нее. – О, черт! Как же я сразу не понял. Это отвращение к кофе, сигаретному дыму, алкоголю – ты же беременна, верно?

Сьюзан кивнула. На его лице появилось испуганное выражение, и она вспомнила их летний разговор, когда он начал рассказывать ей о своем сне, но потом передумал. Она без всякой охоты ковырнула вилкой в тарелке равиоли с тунцом.

– Ничего себе! – вымученно сказал Фергюс. – Отличная новость!

– Спасибо.

– Твой муж… вы оба… наверное, вы очень рады.

Она отыскала глубоко запрятанную улыбку, извлекла ее на свет божий и скрылась за ней, как за маской.

– Да, мы рады.

– Когда это случится?

– 26 апреля.

– Может, это стоит отметить шампанским?

Сьюзан убрала с лица улыбку и покачала головой.

– Нет, Фергюс, спасибо. Не думаю, что это будет хорошо для ребенка. И мне сегодня еще нужно работать.

– Ну, один фужер.

Она улыбнулась:

– Это бесполезный перевод напитка. Мне сейчас кажется, что шампанское отдает металлом.

Фергюс заказал целую бутылку. Он пил и приходил во все более необузданное настроение: он хотел закончить рукопись к Рождеству и убеждал Сьюзан не бросать ее редактировать – даже если ее и уволят, не может же она целыми днями сидеть дома и разговаривать со своим животом, она же сойдет с ума.

– Разве нет? – спросил он.

– Ну, мы ведем очень интересные разговоры, – сказала она. – Я и Малыш.

Фергюс удивленно посмотрел на нее. Она произнесла это с таким чувством и так серьезно! Он нахмурился.

А затем он вспомнил те давние времена, когда его жена носила их сына. Тэмми недавно исполнился двадцать один, он сейчас в университете в Северной Каролине. Беременность вытворяет такое штуки с женщинами… У них вроде как крыша едет. Все дело в гормонах. Большинство из них после родов приходят в норму.

54
{"b":"106573","o":1}