ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Фергюс подчинился, лихорадочно соображая, что может быть нужно этому человеку. Он ошибся. Это не может быть мастер из «Бритиш телеком». Он видел его где-то в другом месте. Но где? Они где-то ели оливки вместе? В баре?

Где?

Связь вырисовывалась – та связь, которой он боялся. Она проступала все яснее с каждой пикосекундой, наносекундой, аттосекундой.

Господи всеблагой.

Этого не может быть. Слишком скоро. Слишком мало времени прошло с тех пор, как он был у нее. Должно быть другое объяснение, совершенно другое. Но какое?

Фергюс прикинул, не использовать ли стакан в качестве оружия, в то же время понимая, что уже слишком поздно. Он не напал и не убежал и тем самым позволил собственному адреналину загнать себя в ловушку. Мозг отказывался работать.

Можно бросить стакан.

Но это ничего не изменит, а только разозлит человека с пистолетом. В его силах сделать только одно: завязать с незнакомцем разговор, успокоить его агрессию, выяснить, в чем проблема. Может, он поклонник, которому не понравилось то, что он написал?

– Пожалуйста, пейте еще.

Фергюс сделал несколько глотков, и человек с пистолетом одобрительно улыбнулся. Будто впрыск топлива в двигатель. Когда он убрал ото рта стакан, тот был наполовину пуст. Перед глазами Фергюса поплыли круги. Да какого черта? Наверняка розыгрыш. Он просто никак не поймет, в чем дело.

– Выпейте, пожалуйста, весь стакан до дна.

Фергюс недоумевающе посмотрел на гостя. Но ему уже хватит, он не может больше пить. Он уже в стельку пьян. Однако человек с пистолетом ответил на его взгляд таким теплым, добрым, понимающим взглядом, что Фергюс вдруг почувствовал, что обидит его, если не подчинится.

Он послушно допил виски. Стакан выпал у него из рук и исчез. Фергюс услышал звук бьющегося стекла, но тот шел откуда-то очень, очень издалека.

Затем человек с пистолетом сказал:

– Пожалуйста, возьмите из бара другой стакан.

– Мне… дсстатчно. – Язык Фергюса заплетался. Он похлопал по карманам в поисках сигарет. – Курите? Хотите сигарету?

– Курить очень вредно, – сказал Кунц.

Фергюс широко улыбнулся. Это было странно, но он вдруг совершенно успокоился.

– Пить… э… тоже.

– Курить вреднее, поверьте мне, мистер Донлеви. Я специально изучал этот вопрос. Хорошее здоровье – это дар, которым мы не должны разбрасываться. Пожалуйста, выпейте еще виски.

Пошатываясь, Фергюс подошел к бару, взял с полки еще один стакан, затем взял бутылку и, держа ее неверной рукой, налил.

Как только он сделал первый глоток, кто-то будто отпустил тормоз, и вся комната сдвинулась с места. Когда он попытался сделать второй глоток, пол, вращаясь, приблизился и ударил его по лицу.

Через некоторое время – Фергюс не знал, через какое, понял только, что на улице еще темно, – он очнулся. Его рот горел, в голове пульсировала боль. Что-то происходило, какое-то движение. Его или двигали, или тащили, или несли. Затем он снова отключился.

А потом пришла боль.

Его пах взорвался. Стальные пальцы снизу врезались в его тело, вцепились в мозг и потащили его вниз по пищеводу. Бронзовые крючья вонзились ему в желудок, печень, почки. Они вырывали ему из грудной клетки легкие, с бедренных и тазовых костей сдирали мясо…

Его крик не пошел дальше глотки – что-то случилось с его ртом, он будто исчез, испарился, и из-за этого боль была еще сильнее. Его тело стремилось сложиться пополам, но он не мог пошевелиться, что-то лежало на нем или держало его – он не знал что, ему было все равно, он не мог думать ни о чем, кроме боли.

Боль вернулась, и на этот раз она была еще сильнее. Все его тело сжалось, когда боль метнулась одновременно вверх, в живот, и вниз, в бедра. Она ворвалась ему в руки, в голову, затем откатилась назад, обволакивая каждую мышцу, каждую жилу – их сводило судорогой и отпускало, и тогда по его животу будто прокатывалось раскаленное пушечное ядро. Поры кожи выделяли обильный пот. Затем внутри его поднялась волна рвоты и остановилась, запертая в глотке. Фергюс попытался вдохнуть, но не смог. Рвота душила его.

Его вырвало через ноздри. В голове полоснула боль. Он смог вдохнуть немного воздуха, совсем немного, и закашлялся. Легкие просили еще. Он открыл глаза и увидел лицо. Мозг напомнил ему, что оно принадлежит человеку, приходившему ремонтировать телефонную линию.

Кунц улыбнулся. Фергюс Донлеви, привязанный к собственной постели, с тряпкой-кляпом во рту, со спущенными до щиколоток брюками и трусами, представлял собой весьма жалкое зрелище. Прежде чем привязывать Фергюса Донлеви, Кунц обернул его запястья и лодыжки полотенцами, так что следов от веревок у него на коже не останется.

Также не останется следов и от двух зажимов, висящих у него на мошонке и подсоединенных с помощью провода к трансформатору и автомобильному аккумулятору.

Кунц сказал:

– Значит, вы пришли в себя, мистер Донлеви? Есть, мой друг, несколько вещей, которые я хотел бы от вас услышать. Расскажите мне их. Просветите меня. Понимаете, иногда вы бываете в таких местах, откуда не очень хорошо принимаются сигналы. Может быть, начнем с вашего обеда в Скотленд-Ярде? Я даже не знаю, что вы ели. Обед был хорош? А хлеб? Мистер Сароцини как-то сказал мне, что по качеству подаваемого в ресторане хлеба можно легко судить о самом ресторане.

Фергюс поперхнулся, задыхаясь. Фамилия Сароцини пульсировала в его смятенном мозгу. Кунц понимал, что должен действовать очень аккуратно, если хочет максимально продлить получаемое удовольствие и полностью разделить его с Фергюсом Донлеви. Он хотел, очень хотел, чтобы этот умный, образованный человек воспринял от него хоть немного мудрости – не только его мудрости, но, что более важно, великой мудрости мистера Сароцини. Он надеялся, что сегодня ночью он научит Фергюса Донлеви, наряду с прочими вещами, пониманию Тринадцатой Истины, гласящей, что всякая истинная благодарность коренится в наказании.

Он очень хотел, чтобы Фергюс Донлеви почувствовал благодарность по отношению к нему.

Потому что, если Фергюс Донлеви будет благодарен ему, по-настоящему благодарен, его очищение будет гораздо более полным.

Сквозь исчезающую алкогольную дымку и сгущающуюся дымку боли Фергюс увидел окружающую Кунца ауру и содрогнулся. Его душа, подобно сведенному судорогой телу, сжалась от ужаса. Цвет ауры этого человека отличался от цвета ауры всех людей, виденных им за жизнь.

Теперь он точно знал, что сбылся самый худший из его страхов.

47

Под обоями оказался какой-то мусор, или пузырь воздуха, или еще какая-нибудь дрянь. Сьюзан много раз пыталась разгладить поверхность, но только гнала вздутие все дальше. В конце концов ей это надоело. И еще она не могла как следует выровнять стыки. Лучше бы она позвала маляра Гарри, а не изображала из себя всезнайку.

Но дело было в том, что она хотела сделать это сама – и не только для того, чтобы хоть чем-то заняться. Эта комната была особенной, и Сьюзан хотела во всех смыслах приложить к ней руки. Вчера она трудилась допоздна и надеялась сегодня закончить работу до приезда Джона. И у нее бы получилось, если бы не эти чертовы пузыри.

В дверь позвонили. Ее наручные часы показывали одиннадцать двадцать. Это может быть друг Гарри – мастер, который должен был приехать и посмотреть, что можно будет сделать с крышей: наверху, на потолке одной из спален для гостей, образовалось мокрое пятно, и Джон сказал, что это из-за того, что в кровле не хватает нескольких черепиц. Теперь наконец они могут позволить себе ремонт крыши, как им было рекомендовано при покупке дома.

Она открыла дверь и увидела щуплого мужчину, похожего на стареющего хиппи. У него были соломенного цвета волосы, собранные в хвост, узкие плечи и широкая теплая улыбка на небритом худом лице, отражавшаяся в его глазах. Еще до того, как он открыл рот, она заразилась его хорошим настроением и тоже заулыбалась.

68
{"b":"106573","o":1}