ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Другой важный фактор, от которого зависит конкурентоспособность компании, - ее возраст. Для создания эффективной конкурентоспособной компании требуется время. Есть в либеральных учебниках, например, такая вещь, как «кривая обучения». Она показывает, что со временем на осуществление одной и той же операции затрачивается все меньше ресурсов. Это означает, что любая компания со временем становится более эффективной. Но, чтобы это время иметь, компании нужны длинные кредиты, которых у нас никогда не было. Поэтому так мало у нас новых модернизированных компаний. Проводя недавно масштабное исследование среднего бизнеса в России, мы увидели, что структура среднего бизнеса по составу компаний сильно меняется год от года. Из 100% компаний за пять любых лет умирает 40%. И это при том, что в первые годы из этих 40% половина может расти очень быстрыми темпами. Это означает, что компании не успевают вырасти, у них не хватает денежного ресурса, чтобы преодолеть неизбежно возникающие сложности. О том же свидетельствует и размер наших средних компаний - они в среднем в десять раз меньше своих западных аналогов. Еще осенью «Деловая Россия» давала оценку возможных потерь компаний в течение этого кризиса - она составляла те самые 40%. Потерять так много - жалко. Это ведь потери не абстрактных неэффективных компаний, это потери реального капитала, кем-то с трудом созданного или развитого, реального капитала, который есть сумма оборудования, технологий, навыков и рыночных связей, которые были накоплены нашими предпринимателями за предыдущие годы. Если этот капитал будет разрушен, кому-то придется все начинать с начала. И самое интересное, что они окажутся все в тех же условиях: они никому не известны, у них нет кредитной истории, денег взаймы взять сложно, иностранцы давят на собственном рынке.

То есть мы опять пойдем по тому же порочному кругу. При этом хочется заметить, что концепция конкурентоспособности в условиях жестких денежных ограничений за десять лет не позволила возникнуть в России таким несложным и высокооборачиваемым производствам (существующим во всех странах мира), как производство одежды, обуви, посуды, техники для дома, ткацким производствам, деревообработке, производству бумаги. Что там говорить, заботящиеся о своем имидже производители зубной пасты вынуждены везти упаковку (!) из Японии. О какой конкурентоспособности тут можно говорить?

Представляется, что, желая сделать конкурентоспособной экономику, необходимо прежде всего думать о расширении денежного рынка, о предложении кредита, о протекционизме. Более того, все страны, которые, как считают истинные либералы, выйдут из кризиса с возросшей конкурентоспособностью, думают именно о расширении денежного рынка и о протекционизме. И это не только США, о чем на прошлой неделе прямо заявил Обама. Европа, Китай - все будут делать это.

Нужен ли нам дефицит бюджета

Второй тезис новой либеральной концепции: нельзя допустить большого дефицита бюджета. Впрочем, пока цифры дефицита звучат очень приличные - до 5%, и это радует, но тем не менее проанализируем эту опасность.

Конечно, очень страшно переходить от профицитного бюджета к дефицитному, но кажется, что главное здесь не цифра, а понимание, откуда исходит опасность и какая преследуется цель. Страх перед дефицитом - это наследие 90?х. Но надо оценить, как сильно изменилась наша экономика за это время. Налоговые сборы, уровень реального налогообложения бизнеса очень высоки. Государство имеет вполне стабильные источники пополнения бюджета, чего не было в 90?е. Так что страх надо бы преодолеть.

Цель. В условиях высокой конъюнктуры мы держали профицитный бюджет, чтобы не было инфляции. Разве ее не было? А если бы построили дороги или вложили бы государственные деньги в субсидирование закупок энергосберегающего оборудования - разве не логично предположить, что тогда за счет снижения издержек у нас снизилась бы инфляция? Логично. А социальная стабильность в городах-миллионниках, развитое здравоохранение, хорошие школы, большой рынок арендного жилья, развитый оборонный комплекс - разве все эти следствия дефицита бюджета не сделали ли бы нашу страну более конкурентоспособной и в экономическом, и в социальном смысле этого слова? Черт возьми, странно, что мы никогда, ни на одном слушании в парламенте не обсуждали тему дефицита или профицита бюджета с этой, нормальной, человеческой точки зрения.

Более того, и с «ненормальной», макроэкономической точки зрения дефицит бюджета полезен для экономики. На это в беседе с журналистами «Эксперта» обратил внимание [1] известный французский экономист Жак Сапир. (Хотя об этом говорят аналитики и внутри страны, нам спокойнее и привычнее доверять европейцам.) Господин Сапир говорит, что нам надо усилить свою банковскую систему. Для этого надо получить развитый межбанковский рынок. А для этого, в свою очередь, надо создать инструменты доверия между банками. Эту функцию во всех странах мира, с которыми мы хотим конкурировать (см. пункт первый), выполняют государственные казначейские облигации, которые выпускаются под финансирование дефицита бюджета. Круг замыкается: мы хотим сильных компаний - для этого нам нужен кредитный рынок - для этого нам нужна банковская система - для этого нам нужны гарантированные государством бумаги - для этого мы можем позволить себе дефицит бюджета, и счастливые здоровые образованные граждане будут работать на высокоэффективных современных предприятиях. Можем принять эту цепочку как «французскую положительную обратную связь». Но нам мешает тезис третий - макроэкономическая стабильность.

А стабильность?

Макроэкономическая стабильность у нас понималась, понимается, и страшно себе представить, но так может случиться, что всегда будет пониматься как низкая инфляция. Хочется напомнить, что такому нашему пониманию уже более пятнадцати лет. То есть если мы скажем себе, что в начале 90?х наше рыночное мышление было в поре младенчества, то мы должны признать, что с течением времени из младенчества мы так и не вышли.

Вообще стабильность для экономики не очень хорошая вещь. Самая уверенная стабильность достигается во времена депрессии. А периоды роста и тем более перехода от депрессии к оживлению (к чему мы вроде должны сейчас стремиться) - это периоды уверенной нестабильности. То же, чего мы хотим добиться, - это скорее прогнозируемость будущего, которая влияет прежде всего на процентные ставки на финансовых рынках, по которым мы берем кредиты. Эта прогнозируемость зависит не только и, вообще говоря, не столько от скорости роста цен, а еще как минимум от динамики валютных курсов, от капитализации банковской системы, от торгового баланса страны, от доходности государственных бумаг. В целом уровень прогнозируемости определяется тем, в какой мере соотношение разных параметров денежного рынка позволяет осуществлять инвестиции в реальный капитал.

В 90?е годы, после либерализации цен, главным деструктивным параметром действительно была инфляция, но мы давно уже «проехали» этот момент. В 2000?х годах на ее место пришла низкая капитализация банковской системы. Мы пропустили этот момент и, таким образом, сами простимулировали огромную зависимость корпоративного сектора от внешних займов. Сегодня главным дестабилизатором является редолларизация хозяйства. Ее надо остановить во чтобы то ни стало, и совершенно неважно, либералы вы или нет.

Четвертый распространенный тезис (припишу его тоже новым либералам) - будет у нас подъем или нет - зависит только от мировой экономики. Это катастрофическая ошибка. Ставка на экспорт для России означает сначала жесткую локализацию, а потом и гибель ее экономики в перспективе следующих десяти-пятнадцати лет. Собственно, об этом в недавнем интервью [2] «Эксперту» сказал Яков Паппэ: «Если мы не перейдем к росту без растущих внешних рынков, мы подпишем себе смертный приговор». Это так, и сегодня надо делать все возможное, чтобы развивать внутренний спрос и внутренний рынок. Главными потребителями для наших хозяйствующих субъектов должны стать граждане и региональные, прежде всего региональные, власти, заказывающее строительство дорог, жилья, логистических центров, больниц, школ и прочего, что нужно для нормальной жизни. Все это не противоречит идеям модернизации и конкурентоспособности. Кризис заставит все страны несколько закрыться и конкурировать скоростью приращения реального, то есть физически возведенного капитала. И соглашусь еще раз с французским экономистом: все это вовсе не означает возвращения в СССР.

49
{"b":"106590","o":1}