ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

  Как же он ощутил, понял, подумал, что это все же вопреки разуму не будет первая половина июня? Почему он с такой поразительной, ему присущей уверенностью, называет «вторую половину июня, начало июля…»? Ведь информации, как мы выяснили, нет и быть не могло? Ведь не видел же он на таком расстоянии, что происходит на нашей границе? Абсурдная мысль? А почему бы и нет? Ведь известны такие случаи! А у Левы образное мышление было чрезвычайно развито. Он — хороший художник. Побывав в опере, он, придя домой, сделал нотную запись выходного марша из оперы Аида. Специалисты утверждают — безошибочно! Гитлер не ведал — Лева знал!

  Странности дневника на этом не кончаются. Как, например, Лева мог знать то, о чем в ту пору не ведал даже Гитлер, к услугам которого была, худо-бедно, разведслужба Германии? Так, западные исследователи склонны полагать, что страны Западной Европы поглощались Германией без особой предварительной подготовки.

  Однако на этот раз противник был серьезный, и к захвату России Германия готовилась тщательнее. И все же фактическая информированность Германии о грядущем противнике, как утверждают западные исследователи, оказалась недостаточной. Так, в переговорах с мини стром иностранных дел фашистской Италии Галеаццо Чиано, 25 октября 1941 года Гитлер признался, что он, возможно, вовсе не начал бы вторжения, если бы ему заранее было известно все то, с чем немцам пришлось встретиться в России! (информация из книги сотрудника Амстердамского государственного института военной документации Л. Де Ионга «Немецкая пятая колонна во второй мировой войне».— М., 1958.— С. 361). Четыре месяца войны сбили спесь даже с бесноватого фюрера!

  Так, начиная войну, немцы считали, что у русских не более 200 дивизий, а к исходу шестой недели войны их оказалось …360! Аналогично недооценивалась мощь ВВС СССР. То же касалось танков. Гитлер вынужден был признать: «Когда мы вступили в Россию, я ожидал, что против нас будет выставлено не, более 4000 танков, а их оказалось 12 000!» Правда, Гудериан в 1937 году говорил о 10 000 танков России, но ему не поверили!

  Несомненно, что Германия располагала мощным и разветвленным разведывательным аппаратом и ее возможности несоизмеримо выше возможностей любого штатского, пусть даже гениального, одиночки, полагавшегося в сборе информации даже о своей стране лишь на собственные силы, случай и милость официальных органов страны, несомненно заинтересованных в сохранении тайны. Кроме того, начни Лева самостоятельный сбор информации об СССР по своим каналам — это бы кончилось печально, мягко говоря!

  Итак, получение потребной для блестяще изложенного в дневнике Левы прогноза, основанного на логическом анализе ситуации, оценке потенциала противостоящих сторон, затруднительно и опасно по ряду причин. Поражает легкость раскрытия Львом Федотовым немецких секретных планов, закрытых в суперсейфах германского рейха, окутанных проводами сигнальных устройств.

  Ведь чародей Лева Федотов в свои восемнадцать лет с поразительной легкостью безошибочно оценивает военную мощь противостоящих государств, отдает предпочтение Родине, предвидя грядущие трудности, опровергает возможность реализации непостижимо ставших ему известными секретных военных планов Германии.

  Но если, простите, совершенно непредставимы, непостижимы пути получения им информации о военной мощи Германии, то тысячекратно труднее на основе той куцей информации, которой он мог располагать, неведомо откуда взявшейся, сделать идеально подтвержденный последующими событиями вывод о несостоятельности этих пла нов, их ущербности, гибельности для их же создателей. Парадоксально!

  Добавим к этому, что уже во время войны, 3 июля 1941 года, начальник генерального штаба германской армии Гальдер пишет в своем дневнике:

  «Не будет преувеличением, если я скажу, что поход против России был выигран в течение 14 дней»!

  Германский профессиональный военный высокого ранга, как видим, жестоко ошибся в оценке ситуации уже в ходе войны, 3 июля 1941 года, тогда как Лева расписал все четко до того — 5 июня 1941 года и… не ошибся ни в чем! Непостижимо!

  Конечно, можно сказать, что сообщенное выше лишь подтверждает тезис о том, что-де «человеку свойственно ошибаться»! Но как же получилось, что профессиональные военные, руководители крупных государств раз за разом ошибались, явно не имея права на столь дорогие ошибки, а безусый школьник Лева практически во всем был загодя безупречно прав!?

  Итак, проведя скрупулезный и педантичный анализ дневника, обстоятельств и времени его написания, анализа информационных каналов, доступных Леве Федотову, снова приходим к обескураживающему выводу о невозможности однозначного утвердительного ответа на вопрос о реальности аналитического решения в данных условиях несомненно блестяще решенной Львом Федотовым задачи прогнозирования исключительно важной в жизни каждого народа ситуации — войны, вторжения иноземных захватчиков.

  Однако неопровержимо ясно одно, что краткое и емкое сообщение дневника поразительно точно во всех деталях совпало с рисунком, темпом и очередностью последующих серьезных событий, занявших почти четыре года жизни народа и обошедшихся ему в 20 миллионов человеческих жизней! 20 000 000 могил, каждая из которых занимает 2 метра в длину, опояшут земной шар по экватору! Война! А чего это вдруг?

  Неисчислимы поразительные записи в дневнике. Так, с приведенными ранее записями как-то нелепо диссонирует запись в тетради XV: «22 июня 1941 года. Сегодня я по обыкновению встал рано. Мамаша моя скоро ушла на работу, а я принялся просматривать дневник, чтобы поохотиться за его недочетами и ошибками в нем.

  Неожиданный телефонный звонок прервал мои действия. Это звонила Буба.

  — Лева! Ты слышал сейчас радио? — спросила она.

  — Нет! Оно выключено.

  — Так включи его! Значит, ты ничего не слышал?

  — Нет, ничего.

  — Война с Германией! — ответила моя тетушка.

  Я сначала как-то не вник в эти слова и удивленно спросил:

  — А чего это вдруг?

  — Не знаю,— ответила она.— Так ты включи радио!

  Когда я включился в радиосеть и услыхал потоки бурных маршей, которые звучали один за другим, и уже одно это необычайное чередование патриотически-добрых произведений мне рассказало о многом.

  Я был поражен совпадением моих мыслей с действительностью. Я уж не старался брать себя в руки, чтобы продолжить возиться с дневником: у меня из головы просто уже все вылетело. Я был сильно возбужден! Мои мысли были теперь обращены на зловещий запад!

  Ведь я только вчера вечером в дневнике писал еще раз о предугадываемой мною войне; ведь я ждал ее день на день, и теперь это случилось.

  Эта чудовищная правда, справедливость моих предположений была явно не по мне. Я бы хотел, чтобы лучше б я оказался не прав!

  По радио сейчас же запорхали различные указы, приказы по городу, передачи об обязательной маскировке всей столицы, и я узнал из всего  этого, что Москва со своей областью и целые ряды других районов европейской части СССР объявлены на «военном угрожаемом положении». Было объявлено о всеобщей мобилизации всех мужчин, родившихся в период 1902—1918 годов, которая распространялась на всю европейскую часть РСФСР, Украину, Белоруссию, Карело-Финскую республику, Прибалтику, Кавказ, Среднюю Азию и Сибирь. Дальний Восток был обойден. Я сразу же подумал, что он, очевидно, не тронут для гостинцев Японии, если та по примеру Гитлера пожелает получить наши подарки».

  Так обескураживающе неожиданно даже для Левы началась пред сказанная им война. Своеобразие его характера видно и в концовке приведенного выше отрывка в части Дальнего Востока и Японии. Мимо его пытливого аналитического ума не прошла и эта деталь, которая вполне могла быть «забита» (заслонена) ужасом сообщения о начале войны.

  И все же поражает его реакция на сообщение тетушки:

  — «А чего это ВДРУГ?»

  Не правда ли, странно… Не один месяц он неотступно думал о неизбежной (по его представлениям) войне, лучше специалистов представлял себе срок ее начала, еще, накануне с тревожно бьющимся сердцем размышлял о том, что, быть может, сейчас уже где-то грохочут первые залпы новой войны. И вот на тебе — сообщение о начале войны его удивило, было неожиданным для него… словно он находился до того в состоянии сна, под гипнозом, с отключенным сознанием, когда годами обдумывал положение, когда записывал свои выводы. По меньшей мере странная реакция!

9
{"b":"106605","o":1}