ЛитМир - Электронная Библиотека

– А не страшны мне подвалы… Худое ты сотворил, князь. Не волос ты Ведею лишил – себя обрек на жизнь между небом и землей. Канешь ты в небытие!

Князя на миг страх объял.

– Вернёшь мне Ведею – к себе приближу! – озираясь, пообещал он. – Над своими людьми поставлю! Перестанешь по свету скитаться, терем тебе построят, какой пожелаешь, и наложниц приведут – всё у тебя будет! Верни мне Ведею!

– Ты, князь, опоздал: нет её больше в этом мире.

– Тогда пошли в тот мир, куда ушла! Невзор же пусть там остается, отпускаю его!

– Так он и не подвластен тебе. Невидимы они, но живы, и соприкасаться с нашим миром теперь не могут. Разве что одна Ведея… Но ты лишил ее косм! Даже если весь род Невзора придёт обратно, она останется между небом и землей.

– Почему останется?

– Места во времени не найдёт, из коего пришла. Не волос лишил ты Ведею – обратного пути. А знал бы, что со своей судьбой сотворил…

– С братом моим сговорился? И судьбу мне худую предрекаете?

– Брат у тебя провидец, но ничем тебе не поможет. Не хочешь слушать его, а надо бы! Встань на путь искупления…

– Да я убью тебя! – взревел князь.

Волхв же и бровью не повел.

– Смерти рабы боятся, а нам-то что её опасаться? У нас боги есть. Им ведомо, кому и что предрешено. Ни ты, ни бог твой новый не властны надо мной. Душа не тело, в цепи не закуёшь…

– А если я тебя отпущу? – князь испытывал его. – Во власти я, казнить или миловать?

– Ты во власти казнить, а милует человека Бог.

Князь вдруг на колени встал.

– Послушай, волхв!.. Прошу тебя, отведи меня туда, где сейчас Ведея! Куда Невзор увёл свой род! Ты можешь, я знаю!

– Могу, – не сразу признался тот. – Могу свести к Ведее, отправить, куда Невзор ушёл… Только возврата может тебе не быть…

– Я готов остаться там!

– Но как тебя вести в небытие, если по твоей новой вере его не существует, а есть только рай и ад? А потом… Как ты, принявший иную веру, там станешь жить? Ведь в небытие уходят люди вольные – ты же раб божий…

Князь молча слушал речь колдуна и играл ножом засапожным. Яростные, хмельные думы вопили: «Не слушай волхва! Лучше убей его, и придёт покой». Однако сердце противилось. Он чувствовал, как дрожь проникала в мышцы, по спине пробегали волны озноба, и казалось, что вся речь колдуна – истина, а он и впрямь лишь раб божий.

Он взглянул на ноги волхва, коростные, в запёкшейся крови, поскольку грызли их подвальные крысы. И вздрогнул, представив, как хищные твари набрасывались на человека.

Кровь жрецу нарочно пустил его палач, ковавший его, чтобы был запах в подвале и чтобы со всех нор сбежалось крысиное отродье.

Судислав даже как бы услышал возню и писк голодного серого сборища…

– Снимите цепи с волхва! – крикнул он холопам.

Улыбнулся волхв, разлепив почерневшие губы. Сняли с него тяжёлые цепи, тут же в палатах перерубив заклёпы. Князь прогнал всех, дверь притворил и сам поднёс ему ковш с мёдом:

– Я в твоей власти, волхв. Поступай, как захочешь.

Тот к ковшу приложился, отёр усы и бороду:

– Обманула меня Ведея, князь…

– Как – обманула? Разве такое возможно?

– Велел я Невзору на закат вести род, – не сразу признался волхв. – А он по совету дочери на утреннюю зарю его повёл.

– Так что же теперь? Не отыскать их?

– Отыскать-то можно… Да ведь придётся вокруг всей земли обойти. Путь искупления – долгий путь.

– Согласен, веди!

– Не пожалеешь?

Князь косу девичью руками поласкал:

– Не пожалею.

– Добро! Но прежде чем идти путем искупления, след тебе вернуть того, кто первым указал эту дорогу. Отыщи своего брата Святояра и приведи сюда.

– В сей же час холопов пошлю!

– Твои холопы увезли брата, а вот возвратить его ты должен сам.

Волхв вывел князя на улицу, срубил сучковатое деревце, обломал ветви и в руку вложил:

– Это посох тебе!

Глава 3

Ну, вот он, последний виток водоворота. И даже не виток – полвитка. И воронка, в которой нет воды. Яма! Глубокая чёрная яма! И летит он, как в преисподнюю, вместе с обласом. А вода, она рядом, вокруг него. Колодец с водяными стенами. И уже над Лешим вода! Чёрной волной, словно крышкой, закрывает небо. Пропал и облас. Темнота. И он один в этой чёрной яме.

Но вот голубой поток живой воды, сильный и напористый, он бьёт из-под земли и даже в черноте колодца мерцает и светится. И это голубое, как небо, свечение обволакивает безжизненного Лешего, вдыхает в него свою живительную силу. А потом с силой и каким-то стеклянным звоном, словно о камень, разбивается сосуд, выталкивает его на чистый белый песок, искрящийся при солнечном свете.

И рассеялся туман, исчезла огромная птица, птица Гамаюн. Всюду голубое небо, как тот живительный поток, что выкинул Лешего на поверхность…

И вдруг, почувствовав свой вес, почувствовав земное притяжение, пал с неба наблюдавший, марлевый. Пал на распростёртое тело на белом песке, и они снова соединились. Снова стали одним целым – душа и тело. А в приоткрытые глаза, впервые за столько дней и ночей, пока крутил водоворот, резанул на мгновение земной свет. Первый земной свет…

Господи всевышний! Когда это кончится? Не понимаю, что творится со мной? Откуда все эти люди? И пасмурно, солнца нет, тьма наступает. Что хотите от меня, люди, закрывшие свои лики повязками? Вы скрыли цвет лица, но вы теперь подобны белым стенам и боитесь, чтобы вас я не признал и не увидел… Когда же наступит день? Кругом только сумерки. Как ушла Ведея, ещё не было дня, словно унесла она его с собой. Как ушла на солнце, так и свет для меня погас. Помогите же мне! Верните мне день! Дайте мне солнце!

Я живой человек! Я не могу жить без света! Я же дитя солнца! Верните его мне! Ходят беззвучно, будто по воздуху, шагов не слыхать. Рвут своими руками мои веки, свечою лезут в глаза. Чего они хотят? Смерти моей хотят – вот и солнце спрятали.

Слышу плач… Неужели это ещё плач Ведеи несётся по реке? Но река уже, наверное, кончилась, остался ручеёк. Нет, и ручейка нет. Грязная лужа с тухлой водой, потому что нет свежести – спёртый воздух закрытого подземелья.

Кругом идут часы, стучат в воздухе, стучат в голове – весь мир будто часы. Что они отсчитывают? Время, отмеренное мне? Пусть ещё идут! Я хочу жить! Хочу жить! Только много ли осталось? Часы? Минуты? Когда затухнет моё сознание? Пусть ещё идут часы! Пусть идут!

Я же ничего ей не сказал… Я ещё ничего не сделал… И куда придёт сын? К кому он придёт? Помоги мне, Ведея… Да откройте окна! Эй, кто-нибудь! Откройте окна! Впустите солнце, наконец! Оно же бьётся в шторы и стёкла! Дайте свежий воздух! Я не хочу умирать! Стучите часы, стучите…

Скоро придёт Ведея, она даст мне много чистой, живой воды и солнца! Она сама солнце… Заря… Зорюшка… Я плачу – но нет слёз, кричу – а губы мои неподвижны… Нет, ты ушла… Ты отдала меня чужим людям… Знать, прогневал тебя, чем – не знаю. И ты не слышишь меня…

В тишине раннего утра Леший впервые открыл глаза. Он смотрел на женщину, сидящую рядом на железном стуле. Она опустила голову на плечо, и струйка слюны из полуоткрытых губ осталась мокрой тонкой полоской на белом халате. Глаза были закрыты, а тёмные круги у глаз говорили, что эта женщина здесь давно. На коленях рука с обручальным кольцом подрагивала, и пальцы нервно шевелились. Она спала.

Не понимая, что с ним происходит и где он, попытался пошевелиться. Защёлкали приборы, заскрипели самописцы, и, словно вихрь, влетели дежурный врач и медсестра.

Проснувшуюся от возникшей вдруг суматохи женщину, ещё не понимающую со сна, что здесь происходит, вывела под руку медсестра. Но вдруг в проёме дверей та стала вырываться, но её силой вытолкнули в коридор. Она завыла во весь голос, стараясь прорваться обратно, вцепившись в медсестру и отталкивая её от дверей.

– Что же ты меня держишь? Что вы делаете с ним? Пусти!

6
{"b":"106608","o":1}