ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Слепое пятно… — громко констатировала Рита протой физиологический факт. — Просто! Все просто! Никакой мистики!

Однако, ей снова захотелось повторить опыт.

Она снова стала перед створкой окна и остановила взгляд на своих глазах, отражающихся в стекле. Лицо снова пропало. На этот раз Рита не спешила вернуться в действительность, пребывая в бесформенном сероватом внутреннем пространстве.

Вдруг она почувствовала легкое прикосновение в левому локтю. Рита вздрогнула и с трудом сдержала крик. Мир вернулся назад. На подоконнике стояла серая общажная кошка. Животное мявкнуло и снова потерлось о локоть девушки.

Рита Танк расхохоталась.

(Коша)

Поскальзываясь на валунах, Коша шла, пока не заледенели ноги, но воды все равно стало только чуть-чуть выше колен. За пальцы цеплялись бурые бороды водорослей и скользко ласкали икры. Она с воплем рухнула в воду и даже проплыла метров двадцать.

И снова выбралась на камень. Поверхность воды рябила текучим огнем и слепила глаза.

Роня в своих развевающихся шмотках напоминал парус на большом сером валуне около берега. Муся лежала на песке, лицом вниз. Ветер шевелил ее волосы. Коша задумалась. В конце концов, почему она злится на Мусю?

— Я же сама так хотела, — сказала она вслух, зная, что шорох волн спрячет ее слова. — Почему бы мне не попробовать чувствовать что-то другое? Я же только отражение на поверхности воды. Пока свет — я есть, а во тьме меня — нет. Может быть я — граница между тем, что внутри и тем, что снаружи? Зачем я все усложняю? Это же все просто. Проще, чем у собак. Условный рефлекс. Даже мама не понимает, зачем я все так усложняю. Сколько раз она мне говорила, что все так живут. Почему я ей не верю?

Коша побрела к берегу.

Когда она достигла пляжа, ее уже колотило от холода. По коже пробежали пупырышки, и Коша с наслаждением закопалась в горячий песок, каждой клеточкой впитывая его стягивающее кожу тепло. Повернулась на спину. Облака.

Муся проснулась. Поднялась, сходила к воде, умылась.

Коша поняла, почему ей понравилась эта идея — ветер и горячий песок бескорыстно спасали их от них самих.

Муся спросила:

— Ты что, купалась?!

— Да.

— Но она же очень холодная.

— Но это кайф… Знаешь, как сейчас мне хорошо? У меня внутри легко и пусто.

— Бр-р-р-р… — сказала Муся. — Может быть.

Она опустилась над Кошей на корточки и, сорвав осоковый листочек пощекотала губы. Коша облизнулась и сжала их. На Кошиной щеке осталась белая песчаная полоска. Муся провела листочком по щеке, потом ниже, по шее. На смуглой коже Кошиного горла белела незагорающая полоска шрама.

— А что это у тебя? — спросила Муся.

— Это? — спросила Коша, потрогав рукой шрам.

— Ага…

— Это мое первое воспоминание. Мне очень нравилось все блестящее и яркое. Стекляшки, пуговицы… Кто-то разбил зеркало. И один осколок закатился за спинку дивана. Довольно большой, с чайную ложку. Мне было года полтора. Еще не было близнецов. Была только Верка и я. Конечно, я нашла это сокровище. До тех пор я не видела более красивой вещи. Мама заметила, что я играю острым предметом и вскрикнула. Догадавшись, что она отберет у меня сокровище, я быстро сунула его в рот и сжала губы. Но она надавила мне на челюсти и открыла рот. Я заплакала от горя, вздохнула, чтобы набрать воздуха и… Дальше я не помню. Мне сказали, что я почти умерла. Был сильный отек и пришлось делать операцию. Я отстала от сверстников и, когда меня отдали в детский сад, часами стояла и смотрела в щелку в заборе. Когда спрашивали, как меня зовут, я говорила «Никак». Это было мое имя. И, наверное, оно осталось со мной навсегда. Я — Никак. Никакая.

— Прекрати! Ты говоришь полную чушь! — лениво возразила Муся. — Ты не понимаешь. На самом деле тебе повезло!

— Не знаю. Иногда я думаю, что в этом было проявление чего-то особенного. Что это знак счастья. А потом я думаю по-другому.

— Ты почти умерла… — Муся грустно повторила фразу. — Хорошо, что ты не умерла. Я где-то слышала, что те, кто в детстве сильно болел или чуть не умер, тому в жизни повезет и тот будет очень долго жить. Похоже, как в сказке про Снежную королеву. Только там осколок попал в глаз.

— Да. Похоже… — согласилась Коша. — Мне кажется, что я уже никогда не буду, как все. Что-то во мне изменилось в тот момент.

Муся легла рядом, закрыв рукой глаза от прямых лучей солнца. Они долго лежали молча.

Коша протянула руку, сорвала листочек осоки и стала его грызть. Она не знала, о чем думает, просто ветер шевелил волосы и шевелил осоку, и она казалась шерстью какого-то зверя.

Захотелось ощутить Мусину плоть. Убедиться в том, что Муся настоящая.

Казалось, что так она узнает, что Муся чувствует. Захотелось научиться этому. Узнавать, что чувствуют другие. Чтобы не мучить их попусту.

Коша собралась что-то сказать, но сразу все вылетело вон из головы, потому что рука нечаянно дернулась и поранила листочком уголок губы. Это долго не заживет.

Выдохнув, Коша набрала в горсть сухого песка и подвинулась к подруге. Выбеленная ультрамариновая тень повторила движение тела. И они вдвоем, Коша и тень, прикоснулись к Мусе. Горячая кожа шелестела, как осока, как песок. Коша наклонилась к лицу подруги и стала сыпать из кулака сухую струйку на грудь. Мусины веки вздрогнули и показались блестящие зрачки. Она тронула Кошу ладонью за бедро, и, повернувшись, подперла голову рукой. Коша прикоснулась к губам подруги и осторожно, боясь сама себя, поцеловала. И сразу отвернулась, спрятав лицо в небо. Только ветер нежно ласкал кожу, горячими сухими губами.

— Я думаю, что я тебя люблю… — услышала Коша свой пыльный голос и, почувствовав Мусину руку на своей, добавила. — Потому что мне хорошо, когда тебе хорошо даже если ты с тем, кого я люблю. Мне не жалко его для тебя.

— Я не ожидала честно говоря… — лениво проговорила Муся. — Какой-то он странный.

— Я должна тебе сказать… Муся… Валек на самом деле просто отымел меня, и за это дал денег. А на живопись он плевать хотел. Я знаю что тебе фиолетово. Но мне нет. Я хочу, чтобы ты поняла. Потому что мне кажется, у меня ближе тебя никого нет… Роня еще. Но он не женщина, он не может этого понять.

Муся повернула голову и долго смотрела на Кошу, а Коша в небо. Потом Муся протянула руку и прикоснулась к волосам подруги.

— Знаешь, живопись — это только приправа… Может быть, это лучше, чем собирать бутылки или целый день делать какую-нибудь херню среди людей, которые не знают, что родились только для того, чтобы кто-то использовал их жизнь, как туалетную бумагу… Может, это стоит того?

— Я думала об этом… — вздохнула Коша, и почувствовала, как по виску медленно и влажно сползла слеза. — Но это и есть туалетная бумага, когда так. Почему-то мне хочется, чтобы меня кто-нибудь любил. Я все ждала, что я вырасту… и стану счастливой. Я никогда не думала, что жизнь такая помойка… Я не хочу ее такую… Я не уверенна, что то, о чем ты говоришь не будет туалетной бумагой.

Муся снова легла на спину. Помолчала.

Очень тихо сказала:

— Прости меня, я не знала, что это для тебя так важно.

— О чем ты? — Коша посмотрела в ее немного опухшее лицо.

— Я не думала, что ты так к Ринату… Он того не стоит. Но все равно, — Муся наклонилась к подруге и, нежно обняв, поцеловала. — Все равно прости. Мне просто нет никакой разницы. Ринат, не Ринат. Все они в чем-то одинаковы.

— Перестань. Я сама так хотела… Я такая дура! Действительно, все они одинаковые — это правильно, и мне надоело грузится на эту тему. Если бы ты знала, как меня колбасит от этого. Пусть лучше его вообще не будет. А то…

На них упала Ронина тень. Он брызнул холодной водой, пугая разомлевших подружек.

Визг — сначала испуганный, потом веселый. Захватило дух, и наступила легкая внезапная радость.

— Ах ты! — Коша побежала за озорником по горячему песку вдоль берега и, уже сама падая, схватила его за лодыжку.

Песок плотно обхватил их, будто чье-то большое тело. Она ожидала, что Роня вскрикнет или что-нибудь скажет, но была только жаркая тишина. Коша испугалась и подняла голову. На песке было темное пятно.

42
{"b":"106645","o":1}