ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Красиво, — с уважением сказала Рита и спросила. — Продается?

— Продается, — вздохнул тот. — Но не так хорошо, как хотелось бы. Галерейщики — суки.

— Почему?

— Да им плевать на художника! Их мечта, чтобы художник принес им готовую выставку и умер. Ненавижу. Брошу, наверное, живопись. Мне тут кой-чо предлагают. Рисовать тоже, но такое… они точно заплатят.

— Баксы что ли подделывать? — пошутила Рита.

— Не. Не баксы. Шедевры, блин, старых сдохших уже, мастеров!

— А в театре?

— В театре да. Ну че в театре. Надо ж тоже, чтоб тебя взяли…

— Да-а… — протянула Рита.

В руках у нее остался последний лист. На нем был изображен лысый человек в черном сюртуке. Рите он показался знакомым. Нет. Конечно, это не из Кошиного дневника. Там ведь нет рисунка этого человека, откуда-то из другого места. Хотя и странно. Почему бы ей его не нарисовать?

Рита поднесла листок к глазам, чтобы подробнее разглядеть.

Но Пикассо вырвал лист со словами:

— Это не надо… Это так… Ну как тебе?

— Ну ничего так, — вздохнула Рита. — Неплохо. Я же сказала.

— Купишь? Недорого.

— Да мне не надо, — отмахнулась Рита. — Мне вешать некуда! Ну хорошо. Недорого сколько?

— Ну хоть за сотку. Рублей. Водки куплю или пожрать, — трепещущим голосом, сглатывая слюну, сообщил Пикассо.

Она дала ему сотку и выбрала самый маленький рисунок.

Увидев, что художник заулыбался, Рита усмехнулась:

— Мало же тебе для счастья нужно. Давай еще по стаканчику.

Они хлопнули еще, и Рита, оставив Пикассо полбутылки, отправилась назад к потрепанной тетрадочке.

Но читать она не смогла. Все-таки ее сморило.

* * *

Утром Рита оказалась одна в пустой комнате, освещенной тусклым пасмурным светом. Прошедшее напоминало прочитанную на ночь книгу. Она снова открыла дневник. На следующей странице, среди паутины исправлений, опять были стихи.

* * *
Только флейта и ветер — никого больше нет.
На пустынных проспектах перепутался свет
белой ночи и окон неспящих.
Все мне кажется ненастоящим.
Только флейта и ветер — неразлучный дуэт.
Беглецам из Эдема возвращения нет.
И бездонная неба громада
Провожает нас медленным взглядом.
Только флейта и ветер тонут в небе далеком —
ненаписанных слов невесомые строки.
На губах капля крови от листочка осоки.
Мы все это забудем по прошествии дней.
Мы теперь только люди среди тысяч людей.
Убегает куда-то дорога.
Подожди, оглянись ненадолго.*

ЧЕМУ УЧАТ В ТРАМВАЯХ?

(Коша)

От удивления Коша села на стул, держа в руках кисть и промасленную тряпку. Синеглазый «ангел» Ринат явился в ее нору собственной персоной. Маза фака… Он стоял перед окном во всем белом, в дорогих черных очках и улыбался так, как улыбаются парни в кино. Коша смотрела на него, все понимала, но ничего не могла поделать с собой. Тело было сильнее головы, и голова сдалась — она тут же услужливо объяснила, почему Коша сейчас сделает все, что ей велят.

— Не ожидала? — сказал Ринат с усмешкой. — Войти-то можно?

И, не дожидаясь ответа, влез в комнату. Увидев почти законченные холсты, молча начал разглядывать. Даже присел на корточки. Вздохнув, сказал:

— Жаль, что ты не мужик…

— Это почему? — Коша насторожилась.

— Да нет, ты и как женщина очень даже. Я пошутил.

Он приблизился и, наклонившись, нежно укусил ее за загривок.

Коша сразу растаяла, но все-таки решила уточнить:

— Нет ты скажи, почему?

— Нет, — Ринат источал многовековое чувство превосходства аристократа над плебеем. Его «нет» означало абсолютное «нет». Никаких вариантов. Просто «нет» и все. — Я хотел пригласить тебя на выставку. Пойдешь?

Он показал всем видом, что собирается уходить.

— Да… — поспешно сказала Коша.

— Тогда быстрее собирайся. — он опустился на диван и приготовился ждать.

Она спряталась за дверцей шкафа и лихорадочно напялила на себя платье. Все равно — деньги закончились и в карманах не было никакой нужды. Ключ от дома она никогда не брала с собой. Зачем? Если все ходят в окно.

— Ну все таки, скажи мне! Ну скажи-скажи! Меня это так мучает! — проканючила Коша из-за дверцы.

— Ты меня утомила…

Она заставляла себя быть мягкой, позволяя ему вить из себя веревки.

Ненавидя сама себя, Коша робко попросила:

— Ну… пожалуйста, — она появилась из-за дверцы, картинно сложила руки на груди и подняла брови домиком. Скорее для самой себя. Чтобы превратить свое унижение в фарс. Она делала то, что ненавидела в женщинах — унижалась, выклянчивая ответ и близость.

Хотя ей очень хотелось избить его и изнасиловать в извращенной форме. Так, чтобы он ползал по полу и просил пощады. Отхлестать его до кровавых рубцов. А потом, плачущего, придушив до хрипоты, заставить умереть от ненависти, смешанной со сладострастием. Потому что она была бы нежна при этом. Беспощадно нежна.

Он вздохнул:

— Не юродствуй!

Коша злобно швырнула расческу:

— Блин! Почему ты думаешь, что я чем-то хуже тебя!?

Ринат от удивления привстал:

— Вот как?! Ну хорошо, моя упрямица! Пеняй на себя! Видишь ли… Женщина должна быть или красивой или талантливой. Что-нибудь одно. Лучше красивой. Должно быть понятно — чего от нее хотеть. Можно или хотеть, или уважать. И то и другое — слишком много. И зачастую, весьма разное. Могу тебе честно сказать, мне очень нравятся твои работы, но мне сложно было бы иметь с тобой деловые отношения.

— Я не понимаю… — Коша зло смотрела в пол.

— Дорогая, — вальяжно продолжил Ринат. — Мужчина владеет миром… женщиной, деньгами, властью. Все, что он делает, он делает для того, чтобы владеть. Он готов сразиться с другими самцами, чтобы получить самку. Понимаешь? Владеть! Понимаешь? Женщина не может сражаться с другими самками, чтобы владеть мужиком. И уж тем более, с другими самцами. Чтобы она ни делала, все равно она — добыча! Бредни про любовь — это для баб… Чтобы им не так тошно было.

— Но… — неуверенно сказала Коша. — Мужчины тоже любят… иногда. Наверно.

Ринат усмехнулся:

— Да… Только обычно они этим словом обозначают несколько иное. Когда женщина любит — она готова все отдать, наизнанку вывернуться, и все секреты, все вывалит тебе. Будто ты ей родня какая! А мужчина никогда не скажет женщине правды. Потому что правда будет звучать ужасно. И он не сможет… Короче говоря, он должен ее обманывать, чтобы хотеть. Говоря правду, он теряет власть. Поэтому он никогда не скажет правды женщине, которую… хочет. Расстояние — оружие мужчины.

— Но если все так, почему тогда ты мне все это говоришь? — совсем растерялась Коша.

— Так, — усмехнулся Ринат. — Считай это моей благодарностью. Кто еще тебе скажет? Мне-то все равно, я не собираюсь владеть тобой. Я не покупаю мир, я беру от него то, что он мне дарит. И тебя тоже, пока ты сама хочешь этого. Не захочешь — и не надо. Я не мужчина. Я… — он поискал слово, — художник, так скажем. Ничего не завоевываю и ничего не покупаю. Меня это не возбуждает. В общем, халявщик. Я просто ценю прекрасное и не отказываюсь от него. Но я не люблю тебя в твоем, женском, представлении. Мне все равно, что с тобой будет. Понимаешь? Ты знаешь это. Я никого не люблю. У меня есть жена, но меня и ее будущее нисколько не волнует, если честно. Она растит моего ребенка. И это все, что нас связывает. Я посылаю ей деньги. В общем-то это глупость, я даже этого не стал бы делать, но так уж сложилось в мире людей. Так принято. Жить как принято — удобнее. Поэтому я это и делаю. Если бы я не жил, как принято, у меня бы сейчас не было моей мастерской, потому что мой отец возненавидел бы меня за то, что я живу не так, как он. Для него это означало бы, что он живет как-то хреново. Я понятно говорю? Мы иногда даже встречаемся с моей женой. Наверно, она с кем-то спит. Я не интересовался. У нас прекрасные отношения. Они держатся на взаимном соблюдении условностей. Я сам интересен себе больше всего. Раньше я думал, что это плохо. И возможно, это плохо. Но мне — плевать. Меня просто прет от того, как ты трахаешься. Почему бы мне этого не делать с тобой?!

45
{"b":"106645","o":1}