ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Принципы. Жизнь и работа
Обречены воевать
Пепел над океаном
Погоня
Ева
Пражское кладбище
Доктор Евгений Божьев советует. Как самому вылечить суставы
Всё хреново
Рождественский экспресс
Содержание  
A
A

Стало совсем тихо. Ни воя сирен, ни звука погони.

Жак нажал кнопку, и стекло с его стороны поползло вверх. Цыкнув ключом, галерейщик толкнул дверцу, и в перегретый салон хлынула волна свежего воздуха, далекие шумы машин, стук капель у водостока, гул ветра над крышами.

— Вот мы и приехали, — объявил француз, выходя из машины.

— Ух ты, боже мой же! — Кряхтя и крякая, громыхая металлическим кейсом, вывалил на улицу свое огромное тело Валерий.

Он бережно поправил браслет на левой руке, к которому длинной цепочкой был пристегнут драгоценный ящик, и отошел к газону, на котором сияло ядовитой зеленью пятно травы, освещенное ртутным фонарем, притаившимся в кустах.

Жак тем временем обошел «Опель» кругом, внимательно осмотрел передок, крылья, пнул колесо ногой. Его длинная черная тень, перечеркивая наискось серебристый капот «Опеля», продолжалась на стене дома, утрируя профиль и превращая француза в мультяшное привидение.

Марго никак не могла заставить себя выйти. Всю дорогу от Москвы Валерий шутил и прикалывался, баловал себя и попутчицу разными напитками. Они хохотали, полностью потеряв чувство времени и реальности. А теперь Марго пробрало — тревога какая-то. Алкоголь что ли отходит? Или из-за этой девушки с рыжим зайцем? Хорошенькая прелюдия.

— Тьфу… Ну и шмаль у этих голландцев… Учебная. — Толстый наконец-то добил косяк, щелчком отбросил окурок на газон и перехватил кейс из одной руки в другую.

На лице Жака мелькнула ухмылка.

— Марго, — наклонился он в салон. — Ты решила остаться в машине навсегда? Ты будешь здесь жить?

— Сейчас.

Все-таки придется выйти. Марго надавила на рычаг дверной ручки и, нерешительно выбралась на чистенький ровненький асфальт паркинга. Parquing. Жак произносит это как «паркинь». Логично. Наверное, так говорят все французы. Английское слово на французский лад. В словаре вряд ли найдешь.

— Ну вот ты и на земле Парижа, — хохотнул Валерий. — Поздравляю!

— Спасибо… — поежилась она и зевнула.

Воздух клубился лиловым запахом гиацинтов и действовал самым расслабляющим образом. Спать-спать-спать. Все равно, что будет завтра, а сейчас улечься бы куда-нибудь. Хоть на картон, хоть на пачку газет в подъезде. Все равно. Лишь бы закрыть глаза. Марго опять зевнула, до треска в челюстях.

Порыв ветра принес откуда-то влажную газетную страницу и обернул вокруг ноги. Коша с трудом заставила себя наклониться и поднять мятый лист. В глаза бросились строчки:

«Русские врачи выделили экстракт безумия.

Оказывается, потовые железы шизофреников содержат вещество, по силе воздействия сравнимо с сильнейшим наркотиком типа LSD. Подпольный синдикат русских психиатров открыл в Калуге, на родине Циолковского, фирму по производству новейшего наркотика. Вещество настолько сильное, что даже запаха его может быть достаточно, чтобы вызвать сильнейшие галлюцинации.»

Полоса новостей была подписана Лео Лайоном. Газета называлась «Франс-суар».

— Идем. — Жак пискнул брелком, и «Опель» замкнулся.

— Да брось ты эту дрянь! — поморщился Валерий и, вырвав газету из рук девушки, отбросил на газон. — Нашла что читать. Пипл поганый.

— Пипл?

— То же, что по-английски таблоид, — галантно пояснил Жак.

Троица двинулась к подъезду. Эхо многократным реверсом вторило шагам. Марго плелась последней, задрав голову к небу. Снова повеял ветерок, и волна сонливости немного отпустила. Зябко, но приятно. Не так как в России. Во всем теле легкость, будто сбросила пару атмосфер.

— Ой! Извини! — налетела она на огромную спину Валерия.

— Неловкая ты какая… — поморщился тот.

Жак потянул дверь (стеклянную чистенькую дверь), и на глазах у изумленной Коши в подъезде сам собой зажегся свет. Она открыла рот и, тыкая пальцем в фонарь, закудахтала:

— Ух ты! Он сам включается?!

— Фу! Стыдоба! — поморщился Валерий. — Лохушка ты, питерская! И где тебя такую воспитывали только? Денег получишь, сходи в парикмахерскую. Чучело.

Он шутливо чпокнул Марго по затылку.

— Перестань меня поучать! Что я тебе? Дочка? — вяло возмутилась она.

— Да брось ты. Старовата в дочки-то… Сколько тебе лет-то? Двадцать-то есть уже?

— Двадцать три, — ухмыльнулась Марго.

— Хорошо сохранилась. — Толстяк тряхнул рукой, и на его часах блеснули соединившиеся на цифре XII стрелки. — Ой, мама дорогая! Утром мне опять в аэропорт, а времени-то уже! Ой-ой! Опять придется спецсредства применять… Совсем здоровье не берегу… Нормальные люди от травы худеют, а я только толстею…

— А что ты так сразу? Потусовался бы пару дней, — сказала Марго. — Надо быть мудаком, чтобы приехать в Париж и сразу свинтить.

— Ну вот, уже и мудаком обозвали.

— Извини… Я не это хотела сказать…

— Да чего уж там… Конечно, я толстый, некрасивый. Я некрасивый, да? Скажи честно?

Марго с недоумением взглянула на спутника.

— Ну, конечно, толстоват и на мой дамский вкус не очень, но ты ж не по этой части… Чего ты у меня спрашиваешь? Спроси у Жака.

— Ой, да. Пойду спрошу. А ты не подслушивай!

— Очень надо! — обиделась Марго и нарочно отстала.

Валерий догнал ушедшего вперед Жака, и они о чем-то тихо заговорили между собой.

Марго рассматривала чистые стены, лестницу, аккуратные перила, выключатели на стене и удивлялась. Ей махом стала вся очевидная пропасть между Россией и Европой. Ни в Питере, ни в Москве, ни в вонючем Ялуторовске она ни разу не видела ни одного подъезда без графити самого дурного и похабного толка. А уж чтобы лампочка сама зажигалась…

Жак открыл дверь в аппартамент и выключил свет на лестнице, ткнув в кнопку пальцем.

— Ладно, хоть кнопка для выключения есть, — усмехнулась Марго по-русски. — А то как на другой планете. Мазафака!

— Привыкай, — тихо по-русски же шепнул толстый.

— Прошу. Обувь снимать не надо. Здесь не принято, — объявил галерейщик и вошел первым.

— Ля-ля-ля! — запел Валерий, впархивая в помещение. — О, шанзЭлизе! О! Париж! Париж! О матэн, а минюи, а миньет… ха-ха! Только здесь я чувствую себя счастливым. Я сбрасываю тут килограмм пять сразу и еще пять на следующий день. Это потому что в воздухе много аэроионов. Слышала про люстру Чижевского? Я в Моске купил недавно. А тут Гольфстрим! Никаких люстр не надо.

Не смотря на предупреждение Жака, Марго в растерянности остановилась у порога. Рефлексы. В общаге-то ходить в «бульдогах» было нормально — там все равно песчаные дюны по полу катались. А тут — ковры! Дорогие.

— Проходите в гостиную, — распорядился Жак откуда-то из темноты.

— Давай-давай! — подтолкнул Кошу Валерий. — Не позорь меня.

— Наливайте себе, чего хотите, — снова крикнул Жак из дальней комнаты.

Толстяк плюхнулся на белый кожаный диван и пристроил свой драгоценный кейс между толстых ляжек.

— Ты и здесь свою цепь не отомкнешь? — зевнула Коша-Марго.

— Отомкну, — ответил Валерий и полез в карман за ключом.

Зазвучала музыка. Наверное, Жак включил. Струнный квартет. Очень хорошего качества звук.

Присев на краешек огромного белого кресла, Марго с интересом оглядывала стены гостиной, на одной их которых шпалерой висели очень приличные работы (от авангарда до романтизма), на другой такая же шпалера из непристойной вернисажной мазни — от академических «ню"(выполненных четверокурсниками Репинки) до авангардистских геометрически-абстрактных композиций и плохо сработанных перепевов Дали наштампованных голодными (и не очень) работниками кисти и пера с Крымской набережной.

Часы в аппартаменте Жака показывали одиннадцать.

— Здесь на час раньше? — спросила Марго.

— Да, — Валерий переместил кейс к левой ноге и потер освобожденное запястье.

Окинув требовательным взглядом бутылки, стоявшие перед ним на маленьком столике, толстый потер руки и потянулся к коньяку. Налив себе в стакан для воды, он промакнул платком потный лоб и единолично выхлестал дозу целиком.

2
{"b":"106651","o":1}