ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Дверка скрипнула, и Катька оглянулась на склеп. Там, внутри мелькнуло белое лицо витражной мадонны с младенцем. И Катька поежилась. Святой не должно понравиться их занятие. Но мадонна была равнодушна. Только ветер, поскрипывая, поигрывал резной, чуть поржавевшей дверцей.

Оборотень теперь колдовалнад могильной плитой. Он нарисовал на камне какой-то таинственый знак и щелкнул зажигалкой. На секунду лицо Оборотня осветил огонек, подчеркнув нереальность всего происходящего.

Несмотря на холодный ветер, Катька стояла в распахнутой куртке и не чувствовала ни малейшего позыва застегнуться. Огонь жег ее изнутри, бежал по венам и артериям раскаленной ртутью. На коже выступили биссеринки пота и светящаяся корона сопровождала каждое движение рук.

Стрельцова, как блажная, начала размахивать руками, любуясь на это сияние. Плесень стоял рядом и его колотило. Не от страха и не от холода. Казалось Плесень стал шире плечами и выше ростом, в глазах его загорелся неземной адский огонь, и Катька подумала, что если бы это чмо отмыть, то он бы мог быть не хуже Бамбука, по крайней мере. Хотя Эдику — не конкуренция.

— Что он там делает? — спросила Стрельцова стукача и снова взглянула на Оборотня.

— Угли разжигает и чертит знаки. Сейчас позовет.

— Из Раши, небось, пер, — ухмыльнулась Катька.

— Заткнись! — дернул ее Плесень. — Если будешь трепаться, ничего не выйдет. Сосредоточься лучше на каком-нибудь желании. Представь себя известной супер-пупер-богатой звезденью и побольше подробностей. Желательно вещественных. Бафомет все понимает буквально.

Катька снова ухмыльнулась.

Ветер стал сильнее и, хотя Луна не собиралась скрываться за тучами, упали первые капли дождя. Они казались ледяными, но Катьке и это было по барабану — единственное опасение, что она вдруг простынет, испугало ее на ментальном уровне. И она оглянулась — скоро ли?

Оборотень стоял на коленях на плите и поливая угли заветной мазью, бормотал что-то неразборчивое. Капли дождя превратились в редкие стрелы.

Катька вернулась к Плесеню и ткнула его в бок:

— Скоро вы? Я из-за вас промокну и заболею.

— Не заболеешь, — помотал головой Плесень. — Нипочем не заболеешь. Как от опиума. Все болезни от «глазок» проходят.

— Да?! — поджала губы Катька и спросила. — А как же вы будете вызывать адские силы на католическом кладбище? Тут же кругом лики святых и кресты?

— Туфта все эти лики и святые, — сплюнул барабанщик. — Они — плод христианского воображения и пиара. А то, что Оборотень делает — не лабуда какая-то! За лубуду на кострах не сжигали бы!

— За бабло, — тихо сказала Катька. — Сжигают всегда за деньги. Деньги и власть. Больше ничего не существует. Я раньше думала, что есть любовь, но потом поняла, что это только форма выражать власть или зарабатывать бабки. И теперь во мне образовалась злая пустота. Только когда пою, проходит…

Катька с рычанием подхватила с земли кусок арматуры и двумя движениями завязала его в узел. Потом ее вытянуло в струну, и в горле сам собой заклокотал плотный перекомпрессированный звук. Задрав голову, Катька вознеслась взглядом в темные лучистые небеса. И небо тысячеоко созерцало ее растерянность. Она стояла, ошеломленная и думала, что на самом деле мир всегда был таков, только она, слепая и глухая, не видела его огромности и беспощадности.

— Иди сюда! — заорал Оборотень.

— Ага! — откликнулась Катька и, спотыкаясь, кинулась к могильной плите.

— Полезай! — распорядился гитарист, указывая в центр горящего синим пламенем огненного кольца.

— Ага! — Катька вскарабкалась на плиту и встала в кольцо.

— Повторяй за мной! — скомандовал Оборотень. — О, Бафомете!..

Экзамен

Марго опять привиделось, что она спустилась вниз по лестнице, вышла на улицу, и опять небо было пронизано этим удивительным невидимым светом. На этот раз Марго удивительно чувствовала ветер, она наслаждалась им. А ночь, и правда, была бурная. Деревья так и кланялись, а крыши так и грохотали, роняя куски черепицы. Первые капли дождя вонзились в землю, но не спешили хлестануть ливнем.

Марго прошла по дорожке и остановилась пораженная зрелищем — Аурелия, спящая, сияющая светом Аурелия прыгала по асфальту и играла с мячом. Мяч же прыгал совершенно беззвучно. Аурелия вдруг оглянулась, встревоженная взглядом Марго, но та успела отвести взгляд. Скрипнула рама, и в окне первого этажа показалась арфистка. Лицо ее было бледно и испугано. Мадам перекрестилась, отошла в темноту, и вскоре в ее комнатах загорелся свет.

Ветер крепчал. Его потоки сияли все сильнее, пока белесые голубоватые нити не превратились в течение реки. Загрохотали крыши. Зазвенели разбитые стекла.

Марго вдруг подняло этим ветром и унесло в неизвестное место. Это место струилось покалывающими кожу разрядами. И вскоре она заметила, что вокруг ее рук вырастают длинные светящиеся волосы.

Потом Марго очутилась в гостиной и долго смотрела, как Аурелия проделывает странные пасы над открыткой, изображающей атланта.

Потом она открыла глаза и долго лежала, глядя вверх. Под потолком струился перламутровый свет ночи, деревья за окном шептали неразборчивые стихи, в гостиной ворочались во сне собаки.

Потом Марго приснился берег Нарвы. Но теперь почему-то по воде бродил Чижик, а она сидела в машине и любовалась на его стройный летящий силуэт. Потом она тоже очутилась на пляже, и Чижик подошел к ней близко-близко. Марго протянула к нему руки, желая схватить, но тот исчезал, едва она касалась пальцами ткани рубашки. Как Василиса в детском фильме, когда дна прератилась в птичку. Только Чижик тотчас появлялся снова. Чуть левее, чуть дальше, за спиной. Он был рядом, но не видел Марго.

Звонок телефона ворвался в сон и заставил вскочить и побежать в коридор, где этот аппарат нетерпеливо надрывался. Она чуть не споткнулась о кинувшуюся под ноги Бонни, и чуть не свалила аппарат на пол.

— Алле! — Марго ждала кого угодно — Поля, Жака, Аурелию, кого-то еще, кто спросил бы Лео или Аурелию, но только не Андрэ — поэтому, услышав приятный баритон репортера, Марго обомлела. И обрывки сна развеялись, точно утренние облака. Если бы не оставшаяся печаль и не следы слез на щеках…

— Добрый день, — сказал Андрэ. — Марго? Я разбудил тебя?

— Да. Я.

— Ты пришла в себя после вечеринки?

— Да. Я уже вполне.

— Как ты смотришь на то, чтобы через часок поехать со мной в фирму?

— Э-э…

— Отлично! Жди меня через час около Абесс.

— А-а-а…

Андрэ бросил трубку.

Умыться. Кофе. Марго бегала по комнатам, спотыкалась об углы, собаки кидались ей под ноги и бестолково лаяли. Марго одела красные брюки Аурелии, сиреневый свитер и попыталась вспомнить, как Муся делала ей грим. Все нормальные тетки красятся, значит и ей надо это освоить. Она ведь идет на работу! Там нужно быть как все. Зыскин объяснял, что предпочитают тех, кто как все.

Она снова вспомнила сон и тяжко вздохнула, но тут же одернула себя. Нет. Поль прав, надо становиться человеком. Не сможет ведь она всюжизнь быть роботом! Это будет становиться все заметнее — и люди не простят ей того, что она не такая, как они.

Ровно в двеннадцать Марго прибыла на Абесс и заняла наблюдательный пост. Полицейский, болтавшийся поодаль, подозрительно косился, и Марго косилась на него. Она узнала парня — его показывали по ящику, но какого черта он выпялился на нее?

БМВ подъехал в тот момент, когда она меньше всего его ждала.

Андрэ распахнул дверцу, Марго упала на сидение.

— Привет! — сказала она радостно, но Андрэ Бретон ответил ей небрежным кивком.

Они проехали несколько улиц, и Марго опять увидела тот злополучный плющ на глухой стене. И опять он подействовал на нее гипнотическим образом. Она чуть не свернула голову.

— Иногда мне кажется, что я начинаю сходить с ума! — сказала она. — Люди, которых я никогда не видела, кажутся мне знакомыми. А вот сейчас я уверенна, что когда-то давно уже видела этот брандмауэр с плющом.

53
{"b":"106651","o":1}