ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Это очевидно! Мар! Мужчины хотят убивать друг друга. Хотят погибать. Вернее не так. Они хотят дразнить смерть, как разъяренного быка! И хорошо, если они не втягивают в это женщин и детей. Это миф пацифистов о том, что мир может быть тихим, как земляничная поляна. Хочешь ты того или нет, но наркотики — это способ добровольно умереть для тех, кто решил принести себя в жертву. Но это же лучше, чем умереть с вывороченными кишками где-нибудь в пустыне, в болоте или… на улице города.

— Неправда! — наклонила голову Марго и пнула с силой песок, он разлетелся влажным фонтанчиком. — Мир и так — не земляничная поляна! Если не веришь, попробуй этот «Блисс» сам!

— Да нет, — Лео задрал голову и, покончив со своим напитком, тряхнул пустой фляжкой. — Я — католик. Пью вино. Если бы был мусульманином, курил бы опиум или траву. Но я — католик. Мне нравится быть слегка католиком. У меня есть вот эта привычная проверенная вещь. Я знаю, что будет с утра, что будет вечером, и сколько нужно выпить, чтобы увидеть чертей. Я научился этим пользоваться. Я стар и не хочу ничего менять. Это для вас, для молодых мир изменился, и требует новых мифов и легенд. Но я хочу дожить жизнь в моем старом привычном мире. Вдруг то, что я узнаю после вашего «Блисса» шокирует меня? Что мне тогда делать?

— Ну-у… — протянула Марго, отчаиваясь в том, чтобы найти помощника. Она лихорадочно искала доводы, но ей не приходило больше ничего с голову.

— Ладно! — Лео хлопнул себя по колену и обернулся к русской, в очках его зловещим красным блеснул закат. — Я не верю во всю эту твою белиберду, но, пожалуй, я попробую тебе помочь. — Он широко улыбнулся. — Я не люблю американцев. Не знаю уж, роботы они или нет, но янки всюду под видом свободы хотят пристроить свой доллар, а кончается вся эта свобода дешевым фаст-фудом. А я не люблю фаст фуд. Посмотри, какие они толстые — это потому что у них не осталось доброй пищи, вроде нашей ветчины, у них вся жратво из туалетной бумаги.

— Отлично, Лео! — подпрыгнула Марго. — В принципе, мне все равно, какие мотивы побуждают тебя к действию. Если ты согласен мне помогать, то давай придумаем для начала, как собрать как можно больше информации.

— Давай! — кивнул журналист «пипла». — Что я должен делать?

— Для начала я попрошу тебя просмотреть всю информацию, какая была в вашем «пипле» касательно этого вопроса.

Лео кивнул.

— И я тебя прошу! — воскликнула Марго. — Только Аурелии ничего не говори. Она непременно влезет, захочет командовать и все испортит!

— Чтоб мне провалиться на этом месте! — поклялся Лео и вылил в свою огромную пасть последнюю каплю алкоголя. Покончив с выпивкой, он спросил. — Однако поздно, а моей женушки все нет. Ты не знаешь, куда она повадилась по вечерам?

— Не знаю. Какие-то курсы, — вспомнила Марго и поднялась следом. Все-таки в одном свитере было прохладно даже под коньяк. — Мы как-то мыли тебе кости, и она сказала, что знает о том, что ты играешь в карты по вечерам, а вовсе не ходишь ни на какие задания.

— Бывает по-разному, — сказал Лео. — Бывают и задания.

Мсье Пулетт посвистел, и собаки обрадованно подбежали к нему. Он погладил Бонни по голове, поиграл, поднимая и опуская вытянутую руку, с Пупеттой.

— Представляешь? — сказал Лео задумчиво. — Собаки, оказывается, никаких чувств не испытывают. У них просто рефлексы. Они лижут друг друга в нос, чтобы вызвать рвоту и сожрать проглоченную пищу. А мы думаем, что это — любовь. — Лео погладил себя по подбородку и задумчиво продолжил. — А может быть, это и есть любовь? Совем неплохо знать, что ты лизнешь кого-то в нос, а тебя покормят за это.

Марго рассмеялась:

— И наоборот!

— Ну да! — воскликнул муж Ау и взал со скамейки собачьи поводки.

Марго погладила Бонни.

Собака облизывалась и косила глазами вслед за рукой. У нее были мягкие теплые уши. И Марго чувствовала к Бони большую симпатию, чем к пуделице Пупетте, хотя та обижалась, так как тусоваться любила не меньше. Вот и сейчас она подошла к Бонни и цапнула ее за ногу. Бони огрызнулась, и погналась за своей черной подружкой.

Может быть и неплохо знать, что ты лизнешь кого-то в нос, а тебя покормят за это.

Вдруг собаки с лаем кинулись к ограде.

Калитка со скрипом открылась, но это была не Аурелия. Это была снова арфистка. Она медленно плыла по дорожке.

Арфистка вошла в подъезд и, перед тем, как войти напомнила Лео о приглашении:

— Так я вас жду, Леопольд!

— Непременно! — крикнул в ответ Лео, цепляя собак на поводки и собираясь идти домой.

Арфистка скрылась в подъезде.

Лео подобрал пакетик, совок и метелку и пошел по дорожке к дому. Асфальт подсох и отливал теперь едва видимым свечением серебристо-фиолетовой паутины. Ветер дул в сторону заходящего солнца, а волоски стремились настречу ветру.

— Ты видишь? — спросила Марго, догнав Лео и дернув его за полу плаща.

— Что? О чем ты?

Пупетта нервно переступила.

— Посмотри на асфальт! — сказала Марго. Ей пришла в голову одна идея, и она хотела проверить ее.

— Асфальт, — сказал Лео. — Почти высох. А что я должен видеть?

— Серебрянные волоски. Паутинка. Видишь?

— Нет, — покачал Лео головой и похлопал Кошу по плечу. — Я-то обычный человек. Это художники вечно видят что-то эдакое. То пуантелизм, то дадаизм, то часы у них стекают с рояля. Мне столько не выпить. Иди вперед, открой квартиру!

— Хорошо, — сказала Марго и ускорила шаг.

Лео вдруг закружился, напевая «ля-ля-ля». Полы черного плаща захлопали черными вороньими крыльями.

Они ввалились в подъезд всей ватагой и под кудахтанье эха, поспешили наверх.

— Не будем ждать Ау! — сказал Лео. — Сейчас что-нибудь съедим. А потом, когда она придет, мы спустимся с ней к мадам Гасьон. Идет?

— О`кей! — согласилась Марго.

Марго пропустила собак и Лео в бэд-рум, а сама, включая повсюду свет, осторожно обследовала гостиную, кухню, заглянула в старое зеркало в коридоре и подошла к своей комнате. Почему-то ей захотелось, чтобы у нее в руке был хотя бы нож. И рука сама потянулась к воротнику куртки, гда была приколота игрушечная шпажка.

Бывают же такие вечера, когда все, кажется оживает. Кажется, что из каждого отверстия за вами подглядывают демоны, что в каждой тени таится кикимора, что вещи способны подкараулить вас и причинить сознательное зло. В такие вечера хочется зажечь все люстры и спрятаться в шкафу с одеждой.

Марго вздохнула и, поспешно вскочив в свою комнату, щелкнула выключателем бра.

Осмотрелась.

Теперь комната была пуста и спокойна, как удовлетворившее голод чудовище, как выгоревший вулкан. Перламутровый свет, струящийся в сумерках из окна, распространялся теперь ровно, без узлов и комков, будто люстра прежде была некой преградой, которую необходимо было разрушить, чтобы дать простор потоку неосязаемых волн.

Бра горело спокойно и тепло.

— Фух! — выдохнула Коша и плюхнулась на кровать, наслаждаясь тишиной и покоем. Руки дрожали так, будто после хорошей драки или пробежки.

Вжах!

Кто-то взглянул на Марго.

Она резко повернула голову и увидело безумное лицо на холсте. Оно смотрело! Оно точно смотрело на Марго!

Марго схватила самую широкую кисть и закатала изображение грубыми пластами охры и церуллеума. Подсохнет — будет про зеленоволосую девушку.

Про то, как они встретились взглядами перед тем как расстаться навеки. Навсегда-навсегда, без шанса повторить встречу. И как океан Тесис был когда-то их общим телом, так и в будущем они могли стать лучами одной звезды. Ггде-то в сетях космоса переплетуться отражения волн, снова соединятся в вихри и узелки, но они уже ничего не будут знать об этом.

Марго усмехнулась.

И никто не узнает о подспудном свойстве этого холста, о его подсознательном содержании.

В комнату вошел Лео.

— Я скажу Аурелии, что видел, как упала люстра, — сказал он, опускаясь на кровать около Марго. — Что она упала сама без всякого твоего участия.

71
{"b":"106651","o":1}