ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Ах, как Катьке хотелось стать Певицей, которая с а м а спит, с кем хочет. Которой не нужно ничего перетягивать и подрезать, потому что не имеет значения, сколько ей лет и как она выглядит. И тогда уж Эдик точно ей не отказал бы.

В маяте Стрельцова вылетела из номера и точно: наткнулась на Плесеня, несущего полный пакет соков, пива и пепси и Обора на плече. Обор радостно поднял голову и убрал сальные патлы со лба.

— «Товарисчь», Катька! — сказал он. — Именно так, гля! Попрошу заметить, «товарисчь» пишется с мягким знаком, потому что ты катька «женшчина» и не можешь при обращении к тебе «товарисчь» не иметь мягкого знака…

— У вас вечеринка? — поинтересовалась Катька.

— Подожди! — нахмурился Обор и попытался слезть с плеча Плесеня. — Я не все сказал! Возрадуйся же с нами, о дево!

— Блин! Обор! — ругнулся вяло Плесень. — Хорошо — выходной, я бы тебя убил, если бы сегодня работать!

— Молчи! — нахмурился гитарист и сделал шаг к Катьке с раскрытыми настежь руками. — Мы выпускаем сингл! Гля! Мы подписали контракт! — он выхватил из кармана куртки договор и взмахнул им в воздухе. — Смотри! Катька! Видишь, тут подписи и печати! Все путем, гля!

Обор покачнулся и смачно плюнул на пол.

— Обор! — взвизгнул неожиданно Плесень. — Козлина! Нас выгонят из гостиницы! Урод!

— Не выгонят! — Оборотень опять повесился на плечо Плесеня и повел рукой. — Айда с нами! Отметим! Ты… — Обор икнул, — как-никак не последне дело сделала. Если бы ты не вы… вы… ик…блевала тогда Бафомета, хрен бы… тьфу! — Обор опять плюнул, — …нам подписали! Мы тебе должны и приглашаем вокалисткой! Хочешь?

— М-да?! — Катька не могла пережить отвращение вызываемое у нее лабухами, но зависть… ох! зависть-зависть-зависть!!! Все-таки сингл! Сингл! Во Франции!

Опять приехал лифт и появился басист.

— Привет, Катерина! — издали помахал он Катьке.

— Ну ладно, — Стрельцова попятилась прочь от пьяных дружков. — Я подумаю. Сейчас. Вы идите! Идите!

— Катька! Катька!!! — погрозил ей Оборотень, поднимая длань, усыпанную серебрянными перстнями. Волчьи морды, черепа и пауки поблескивая, осуждали Катьку.

— Ну что! Йо! — прорычал Плесень. — Давайте скорее! Да уймись ты, урод! — ругнулся он на гитариста и, не спрашивая, поволок того к своему номеру. — На х ты ей дался, мудя! Она уже обмокла, как только своего прыща увидала! Забудь ты про эту… Ну вызвали Бафомета и все… И харе! Че не знаешь, как с бабами надо? Урод!

Плесень скрылся за углом.

— Привет! — сказала Катька.

— Привет! — улыбнулся в ответ Эдик.

Катька рассчитывала, что басист пригласит ее к себе, но тот тихо исчез за дверью. Ну хрен с ним. Стрельцова решительно направилась к лабухам! Ну бездарь она! Бездарь! Не может она написать стихи, как Цой или как Макаревич, но она же пелка! Пелка она, а не поэт! А что, Пугачева сама себе пишет. Конечно! Размечтались! Все от нее хотят чего-то невозможного, надоели! Что на ней на Стрельцовой свет клином сошелся? Да у нее, вон, Макся в Саратове! Если она сама ни на что не годится, пусть хоть деньги будут у ребенка. Чтобы выучиться нормально, чтобы в нормальный институт поступить. Да просто! Сколько поколений можно в дерьме копошиться? Купить шоколадку или до следующей получки ждать? К черту!

Бафомет так Бафомет! Если нельзя добыть славы Фицжеральд, она согласна на славу Мадонны! У той кстати, денег еще и больше.

Стрельцова решительно направилась к номеру лабухов.

— Ну что вы, мудаки? — ласково сказала она, когда Плесень открыл ей дверь. — Мне только парой слов надо было с Эдом перекинуться. Он для меня кое-что должен был узнать. А вы сразу!

— А-а-а-а, — по-доброму протянул Плесень. — Тогда заходи. Щ-щас Обор отмокнет, он тебе все расскажет. Он с менеджером разговаривал и контракт он подписывал. Я так. В коридоре постоял. Мы, барабанщики трепаться не любим. Водки?

— Давай! — кивнула Катька.

Плесень не пожадничал и набухал половину гостинничного стакана.

— За крутое будущее группы «Бафомет»!

— Ага, — сказала Катька и взяла стакан. — Вы что? Так и назвать решили?

— Ага! — кивнул Плесень. — А что? Хуже «Robots»? По-моему, круче! Давай! Накати!

Катька решительно залила в себя требуемую дозу сорокапроцентного алгкоголя. С счастью французская водка была не в пример русской куда более приемлемой для заливания в неограниченных количествах. И ацетоном она не воняла, и язык не щипала и при взбалтывании не зрывалась фонтаном искристых пузырьков.

— Ура! — сказала Катька, чувствуя прилив куража. — За группу «Бафомет!» Итак они нажрались до зеленых зюзей, орали безобразно и клялись, что сделают не только всю Европу, но и всю Америку. Как «Дип пёрпл» или «Лед Цепелин» или как Мик Джаггер. Пример «Дорз» или Мерлина Менсона тоже вдохновлял, но по размышлении все пришли к выводу, что славы у них было хоть отбавляй, но вот с баблом… На х надо давать на себе навариться разным там пролюсерам, лейблам и прочему говну, которое музыка не интересует вообще, а только количество проданных блестящих кружочков. Да если бы пустые диски покупали по такой цене, как музыкальные, они бы продавали лучше пустые!

Кончилась попойка тем, что Оборотень ни с того ни с сего вскочил на стол и, вытащив свой крохотный писюн возопил:

— Мы их всех! Мы их сделаем!

Обор начал возбуждать себя ритмичными движениями, собираясь исторгнуть фонтан, и Катька решила, что с нее достаточно. Она поднялась и на нетвердых ногах направилась к дверям. Мир вокруг нее закружился, и последнее, что Стрельцова запонила были жаркие объятия Плесеня, а потом ее Стрельцовой стремительный полет в дверь.

«Я убил мадам Гасион»

Утром Марго проснулась и поняла, что — все.

То есть совсем все! Окончательно — все!

Все работы готовы. Может быть чуть-чуть только не досохли. Но, если Жак будет везти их аккуратно, то ничего страшного. Для верности она спрыгнула с постели и потрогала последние работы пальцем. Чуть-чуть липнет. Но, если не царапать, то ничего. Вчера она еще оставляла какую-то мелочь на утро, но сегодня понятно, что это пустое. Время работы прошло.

Наступило время лени.

Лень.

Какое сладостное иногда чувство лень! Как приятно иногда сидеть полдня около окна с чашечкой кофе и… Сигаретой? Нет! Курить Марго почти бросила. Как сказала тогда у галереи, так и и сделала. Пробовала иногда затянуться, но — никакого удовольствия. Хоть какой-то толк с Никалая Гороффа!

Не-е-е-т! Хорошо сидеть на стуле около открытого окна теплым матовским деньком, попивать кофеек и листать тетрадку со стихами. Со старыми заброшенными стихами! И менять иногда какую-то строчку, а иногда восхищаться удачей — надо же как здорово, как кратко и выразительно получилось! Нет, это не самолюбование.

Отнюдь.

Ведь найдя на берегу моря красивый камень или раковину, торопишься тотчас похвастать ей и сказать: «Посмотрите! Как красиво!» А стихи — те же камешки с пляжа. И так же, как волны моря округляют гальку, стихи окатывает терпеливое время. Город, ветер, снег, дождь, утро, вечер, любовь, ненависть… Прибой человеческой речи постоянно приносит разнообразные формы…

А поэт…

А что поэт?

Он только нашел раковину и показал вам ее, и дал послушать, приложив к уху!

Посидев с тетрадкой, Марго исправила несколько строчек и наконец-то дописала песню про «Выстрел». Почему-то она была уверенна, что это песня. Может быть, в строчки как-то залетела мелодия? Сама собой, точно птица или бабочка.

Закончив со стихами, Марго, умиротворенно улыбаясь, сложила в рюкзачок разные свои вещички: ключ, найденный на кладбище, остатки красок (больше она у Аурелии не писец), разные мелочи (как то: ручку, плод каштана, чистые носки, трусы, майку) и тетрадку, в которую она переписала все стихи, сочиненные в Питере.

Коша сама не знала, что заставило ее собрать вещи — скорее просто желание завершить долгую работу чем-то вроде уборки.

Надо же! Как мало у нее вещей! Да и зачем они?

91
{"b":"106651","o":1}