ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Вся правда о еде
Хищник
Некрасавица и чудовище. Битва за любовь
Ключ от семи дверей
Сыщики 45-го
Веста
Как избавиться от наследства
Фаворитка проклятого отбора
Женщина начинается с тела
A
A

Контакты между двумя мирами, прямые и опосредованные, существуют с глубокой древности. Знаменитый философский диспут эллинистического властителя Бактрии Менандра и буддийского монаха Нагасены – лучшее доказательство того, что обмен мыслями по меньшей мере столь же плодотворен, как и коммерческие контакты. Ничто не дает нам повода сделать вывод, что одна цивилизация оказала влияние на другую. Более того, кажется, что греческая и индийская логика развивались раздельно, как бы не ведая одна о другой.

Основной объект той и другой логики один и тот же. Речь идет, в общих словах, о теории интерференции, цель которой – обосновать пропозиции на базе углубленного изучения грамматики, в особенности союзов, выражающих причинно-следственные связи. Изучение Абхидхармы, изучение Библии. Использование единого языка науки – латыни на Западе, санскрита в индийском мире – консолидировало грамматику, подняло логику на уровень самостоятельной науки. Как на Западе, так и в Индии изучение логики требовало совершенного знания религиозных текстов. Как на Западе, так и в Индии между соперничающими школами вспыхивали ожесточенные споры.

Обратимся к различиям. В первую очередь, в плане историческом, культурном, религиозном. Западная логика развивалась в христианском, строго монотеистическом мире, в Индии же до эпохи Великих Моголов мозаика верований соответствовала множественности политических образований, княжеств и королевств.

Второе, еще более существенное различие относится к методу. Аристотелевский силлогизм трехчастен, индийская же анумана состоит из пяти элементов. И это не простое формально-количественное различие. Для Аристотеля силлогизм – лишь средство устранить сомнения и продолжить дискуссию, из этого и вытекает простота его формальной структуры. Для индийцев же анумана сама является объектом дискуссии. Аристотелевская схема поощряет индуктивное рассуждение, то есть вывод от частного к целому, к общему закону. Именно этим путем, по словам Юма, идет вся современная наука начиная с эпохи Возрождения. Пять элементов индийской ануманы, более строгие, чем аристотелевский силлогизм, закрывают этот путь – вероятно, тем самым закрыв для индийского мира возможность научной революции, сравнимой с европейской.

Очевидно, как в средневековой Европе, так и в предмогольской Индии логика развивалась в рамках, определенных религией. Совершенно различные системы верований объединяли одинаковые проблемы, в частности вопрос о природе Вселенной. Но вопреки сдерживающему религиозному фактору как индийская, так и европейская логика развились и достигли высокого уровня, затронув и разработав широкий круг вопросов.

Другой аспект взаимоотношения логики и религии: в обществах, объяснявших происхождение Вселенной на основе канонических текстов, изучение слова Божия автоматически возводилось в ранг науки. И как только роль религии ослаблялась, падало и значение логики. Вспомним искоренение буддизма в Индии, критику Церкви гуманистами в Европе XVII века. И ученые, посвятившие себя изучению логики, становились в ряды церковников. Во Франции орден Пор-Рояля был одним из последних бастионов сопротивления наступающему картезианству. В Индии исчезновение буддизма сопровождалось всеобщим ослаблением интереса к логике.

Похоронив логику, современная наука расцвела. В XIX веке немец Фреге, вдохновленный работами Кантора и Дедекинда по теории чисел, создал логику, совершенно лишенную привязки к какой-либо грамматике. Универсальный язык, использованный им – в данном случае язык математики, – все же не являлся гарантией полной объективности, так как современная наука с ее академиями и священными фигурами представляет собой ту же Церковь, обращенную к догмам рационализма. Отнюдь не исчерпав бездны духовных запросов, логика служит теперь новой неумолимой религии нашего времени.

Япония не слишком заинтересована в решении проблем логики, несмотря на то что на ее почве соседствуют две религии – синтоизм и буддизм, религии, совершенно различные, сторонники и секты которых не могут примирить своих взглядов. Возможно, это означает, что религиозные различия носят скорее методологический, нежели онтологический характер. Такая интерпретация внушает успокоительную идею, что мы преславно и спокойно живем в стране богов».

– Мы живем в стране раздолбаев, – отчеканил лейтенант Исивара. – К счастью, армия поддерживает порядок и хранит традиции.

Лейтенант Итагаки, до сих пор лишь согласно кивавший, тут же продолжил:

– Лишь работая с армией, можно достойно служить родине и императору.

– И о материальной стороне вопроса беспокоиться не следует, – вступил старец Инукаи. – Родина и император не скупятся вознаграждать по заслугам. Мы считаем, что вы – достойная кандидатура. У вас будет удобное рабочее помещение, секретарь. Разумеется, высшая степень секретности. Никто ни о чем не должен даже подозревать.

Прибыв по указанному в визитной карточке адресу, Хитоси с удивлением обнаружил, что оказался перед зданием военного министерства. Не главное здание, какой-то флигелек. Странным это показалось молодому человеку. Старый Инукаи – и вдруг военные!

Адъютант с непроницаемым выражением лица, на плечах две узкие нашивки, проводил Хитоси в просторный кабинет, загроможденный множеством причудливых старинных и совсем древних вещей и вещиц. Вазы, статуи, жаровни, счеты-абак, куклы, резьба по дереву, по кости, керамика, кимоно, веера, столики, кресло-паланкин… копья, мечи…

Инукаи выскочил из-за ширмы, откашливаясь в платок.

– Вот и вы! Отлично, отлично.

Он аккуратно сложил запятнанный засохшими соплями платок и указал им на расшитую золотом ширму.

– Прелестно, правда? Подлинный Корин Огата, настоящее сокровище. Домой взять не могу, моя дражайшая половина тотчас его продаст и потратит деньги на шикарные рестораны. Видели б вы ее в день нашей свадьбы! Хрупкая крошка, загляденье… А сегодня… кашалот настоящий! Такова жизнь…

Он мгновенно оказался за столом-бюро, продолжая степенно и размеренно:

– Честно говоря, я опасался, что вы не появитесь, испугаетесь состояния нашего строения. Надо бы покрасить фасад, но никак руки не доходят. Да и деньги все уходят на зарплату. Народу всё деньги подавай, жадные, как девы радости. Вы присаживайтесь, присаживайтесь, вот сюда, в креслице. Чайку? Малыш, организуй нам быстро чаю на двоих, да пригласи наших милых лейтенантов. Честно говоря, терпеть не могу представлять народ.

– Слушаюсь, командир! – Адъютант щелкнул каблуками и помчался исполнять приказание.

– Командир? – удивился Хитоси.

– А, не обращайте внимания, пустяки, – отмахнулся Инукаи. – Военные, знаете ли… Устав… За нарушение устава – трибунал! Да, трибунал… Штука серьезная… Это вы понимаете, конечно.

Не успел гость ответить, как вошли двое военных, не намного старше Хитоси. По приветствию, которого они удостоили хозяина кабинета, можно было заключить, что они о нем не слишком высокого мнения. Старец, впрочем, этого как бы не заметил.

– Вот и прекрасно! Господин Сога, перед вами лейтенанты Иси-так и Ита-сяк, оба на «И», все мы здесь на «И», запутаться можно. Хочу подчеркнуть, что ни одно произнесенное здесь слово не должно повторяться вне стен этого кабинета. Такой талантливый ученый, как вы, господин Сога, вне всякого сомнения, не может не заинтересоваться проблемой создания надежного шифра.

– Шифра?

– Да, а как же! Ведь вы в стенах шпионской службы, дорогой мой. Деятельной, активной и в данное время реорганизующейся. В рамках реорганизации предусмотрено создание непроницаемой для разведок иных стран системы кодирования. Да, разумеется, мы никому не враги; да, война закончилась, бойня позади… Верден, Шмен-де-Дам… Более никакой войны, мир во всем мире… Но между тем, что люди говорят и что делают – такая бездна… о-хо-хо!…

– Так?…

– Да, новая система кодов. И как вы думаете, кому мы собираемся поручить эту работу? Ни за что не отгадаете,

20
{"b":"106656","o":1}