ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Вот они, эти… с континента, – ворчал Умако, еще не вытерев клинка, испачканного кишками Кома. – Наглые твари! Сначала император, потом моя дочь… Лишь счастливая случайность позволила мне восстановить справедливость!

Слушатели боязливо и услужливо кивали, покорно соглашались. Труп Кома швырнули на дальний луг. Хацусэбэ уделили гораздо больше внимания: устроили грандиозные похороны, присвоили посмертное имя Сусун и насыпали над трупом солидный курган в отдаленном регионе Кавачи. Очевидно, чтобы удержать подальше дух его, обуянный жаждой мщения.

По истечении периода траура надлежало выбрать нового императора. Погибший властитель не успел назначить преемника. На трон, разумеется, никто не рвался. Умако уже сделал свой выбор, а покуда развлекался, отвергая одно предложение за другим.

– Почему бы не передать престол принцу Умаядо? – начал министр Отомо.

– Нет-нет, – буркнул Умако. – Зелен еще.

– Кто для этого может оказаться незрелым? – посмел кротко возразить первосвященник Исэ.

– К тому же он императорского рода, – добавил генерал Сакаибэ.

– А кто в этом дворце не императорского рода? – криво усмехнулся великий министр. – От официальных браков и неофициальных, от наложниц и бог весть от кого… лакеи, выносящие горшки, и те императорского рода попадаются.

– На престол должен взойти взрослый, – припечатал Умако.

– Кого вы предлагаете?

– Как вы отнесетесь к принцессе Нукадабэ, вдове Бидацу?

– К… как? Женщина?

– Ну да, женщина. Чем плоха женщина?

– Но это… это… – бормотал первосвященник, – такого еще не бывало…

– Не было, так будет. Аматэрасу, наша богиня-мать, тоже женщина. К тому же принцесса Нукадабэ вдова императора, хорошо осведомленная в делах правления и в жизни двора. Кроме того, она моя племянница. Вам этого мало?

Министр Мононобэ чуть было не ляпнул, что убитый император тоже родня Сога, но воздержался. Опасная шутка. Пришлось утвердить выбор Умако.

Бедная женщина, от роду уже тридцати девяти лет, но рассудка не потерявшая, наотрез отказалась от великой чести:

– Нет уж, спасибо! Я не спешу на тот свет! Престол – это для самоубийц.

– Принцесса, помилуйте! Министры единогласно приняли решение. Господин великий министр всей душой за вас.

– Тем больше оснований опасаться. Эта собака Умако…

Принцесса прикусила язык. Она знала, что всесильный Умако обладает острым слухом и что его уши повсюду. Хочешь жить – умей молчать.

Еще два отказа – и Умако лично прибыл к принцессе Нукадабэ. Упрашивал он ее, соблазнял обещаниями или угрожал, никто не знает, но после его визита принцесса приняла предложение и, по этому случаю, новое имя. Императрица Тоёмикэ Касикия-химэ вступила на престол с большой помпой, под завывание снежной зимней вьюги и под беспокойными взглядами придворных.

Правление этой императрицы длилось дольше, чем она могла вообразить. Когда после тридцати шести лет славного царствования ей пришла пора отойти в мир иной, человек, которого она боялась более всего на свете, уже давно умер. Дети Сога заняли его позиции, но императрица их не опасалась так, как покойного отца. Длительность правления и то, что она пережила Умако, – эпохальное событие, ничего не скажешь, – окружили ее образ неким ореолом. Еще при жизни она превратилась в известный монумент. Настоящая государыня!

Придворные летописцы чутко отреагировали на веление времени, по мере надобности откорректировали историю, и вместо боязливой, задерганной женщины перед потомками возникла покоряющая грацией и силой духа монархиня-повелительница.

Случались эпидемии и неурожаи, свирепствовал голод; страну населяли забитые, неграмотные крестьяне, грязные суеверные ремесленники, издыхающие от голода и непосильного труда дети, превращавшиеся на третьем десятке лет жизни в старух женщины… Смерть повсюду, смерть от болезней и убийства из-за горсти зерна… А в нескольких днях под парусом – континент, пославший на острова рис, идеографическое письмо, а еще – новое божество с размытыми, некатегорическими догмами, с учением о реинкарнации и отрешенности, о заблуждениях и озарениях, сулившее в конце пути избавление от страданий.

Влиятельные фигуры при дворе воспротивились новому учению. Потребовалось более полувека борьбы, чтобы новая вера смогла утвердиться на островах.

– Бог-иностранец, бог с материка! – восклицал красный от гнева Мононобэ. – Вон эту гадость с земли Аматэрасу!

Сога, однако, поверили новому богу. Они поддерживали контакты с материком и хорошо изучили Добрую Веру. Отец Умако соорудил было храм новой веры, но Мононобэ и Накатоми дважды сжигали здание, сбрасывали статуи в грязные, вонючие каналы. Умако, в вопросах фамильной чести весьма щепетильный, безжалостно уничтожал врагов своего дома. Посадив на престол племянницу, Сога железной рукой правил полудикой, полуязыческой империей.

Императрица вполне понимала устремления своего решительного дяди. Она назначала на ответственные посты членов дома Сога, ускорила сооружение большого храма в Асука и повелела соорудить буддийские святилища в других городах. Добрая Вера быстро распространялась. Крестьяне и ремесленники получили наконец право оплакивать своих умерших и надеяться на лучшую судьбу для них. Они даже смирились с налогом на строительство новых храмов. Приобщение к цивилизации обходилось недешево.

От нововведений выигрывали все. Синтоистское духовенство поняло, что новая религия не затрагивает их жизненных интересов. Торговля и ремесла получали прямую прибыль от связей с континентом. Крестьяне могли повысить цену на свою продукцию. Правительство могло увеличивать налоги. Сога получали выгоду от всего – а как же иначе! Императрица перестала опасаться покушений.

– Кажется, я могу себе позволить это новое церемониальное платье. Похоже, я даже смогу надеть его не один-единственный раз.

Она ела с большим аппетитом и перестала вздрагивать при малейшем шорохе. Двор ценил чуткость и хороший вкус государыни, ее умение утешить и приласкать. Указания Умако она выполняла не вслепую, а взвешивая их последствия, и два-три раза смогла даже вежливо, но твердо отказать.

– Новая императрица, – бормотали в дворцовых кулуарах, – показывает себя с наилучшей стороны.

– Да, эта женщина – почти совершенство.

– Гм… почти…

– Да, если б не принц…

Принц… Единственная слабость монархини – принц Умаядо. Она обожала его, как собственного ребенка, выполняя любые его желания. Она вырвала бы для него собственное сердце, пожелай он того. Сохранявшая достоинство в общении с министрами и советниками, она полностью теряла его, как только вблизи появлялся принц Умаядо. Его круглая кукольная физиономия, его большие развеселые глаза, его не по размеру большая одежда, а тем более причудливые порывы принца безмерно умиляли императрицу. Если кто-то ворчал, что принц ведет себя недостойно, она возражала:

– Что поделаешь, такие выдающиеся дети всегда капризны.

Вне всякого сомнения, своевольным принца можно было назвать. Несколько раз в день он врывался в ее помещения с хныканьем:

– Мама, мама, сисю!

И императрица открывала свою левую грудь, уже несколько увядшую. Принц тут же присасывался к ней на несколько минут. Сцена могла бы вызвать умиление, если бы принцу не исполнилось уже двадцать лет. Он обзавелся официальной супругой и несколькими неофициальными прелестницами из дворцового персонала.

– О Высочайшая, – обращался к ней, помявшись, один из советников. – Принцу следовало бы проводить больше времени с официальной супругой, чтобы произвести на свет наследника.

4
{"b":"106656","o":1}