ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Он отвернулся от окна, и глаза его скользнули по шраму, оставшемуся в стене на месте старого распятия. Да, теперь он чувствовал: сама эта комната дышала смертью. И что такое крест, как не орудие ее, обрекшее когда-то человека на медленную, мучительную гибель, агонию долгого, нескончаемого дня? Может быть, поэтому евреи никогда не почитали крест. Как можно поклоняться инструменту мучений? Странные они, однако, эти христиане.

Возможно, он даже не первый из евреев, что побывали в этой камере. Может, кто-нибудь из тех, кого изгнали почти полтысячелетия назад, был заточен в этих стенах и поставлен перед таким же выбором. Предать свою веру или умереть. Точнее – предать свою веру и умереть. Они, наверное, были похожи на его отца, человека порядочного, но безоружного. Да и что могли они сделать своим мучителям? Две тысячи лет все силы отдавались на кропотливое, самозабвенное изучение тайн Талмуда.

Левицкий чувствовал, как слабеет. Долгие годы он приучал себя к некоторой доле революционной жестокости: видеть только суть явлений, лишь то, что важно в текущий момент. Всегда смотреть в корень. Отбросить всяческие иллюзии. Не тратить времени на бессмысленные буржуазные сантименты да ностальгии. Научиться ленинской безжалостности. Но сейчас, когда он больше всего нуждался в этих навыках, они, так трудно давшиеся ему, бесследно исчезли.

Он рухнул на скамью под крестообразной отметиной на стене. Изверги, что приходили сюда, это они оставили ему memento mori,[20] этот памятник мертвым, этот…

– Сон определенно пошел ему на пользу, – говорил по дороге к камере Левицкого комиссар товарищ Глазанов. – До него дошла безнадежность его положения. Понял неизбежность поражения и нашу правоту. Знаете ли, Болодин, я даже разочарован. Ожидал более впечатляющей личности.

Ленни тупо кивнул.

– Эти старые большевики были, по крайней мере, реалистами. И понимали, чего требует момент истории.

Когда они добрались до конца коридора, в окне брезжил желтый луч рассвета. Дверь, массивная и тяжелая, была перед ними.

– Откройте, – приказал Глазанов.

Ленни выбрал из связки огромный медный ключ, вставил его в скважину и с усилием повернул. Они вошли.

– Ну, товарищ Левицкий, вы, я надеюсь… – начал Глазанов и вдруг замолчал на полуслове, увидев, что камера пуста. Левицкого в ней не было.

10

На Рамбле

Целых полтора дня проспал Флорри в одном из номеров на шестом этаже отеля «Фалькон». Отель этот они с Сильвией выбрали в спешке вчерашнего дня, вспомнив, что он, как писал в своей статье Джулиан, является «приютом молодых и смелых».

Когда же Флорри наконец очнулся от тяжелого, без сновидений забытья, была ночь. Чье-то постороннее присутствие ощущалось в его комнате.

– Кто здесь? – спросил он, но тут же уловил аромат духов Сильвии.

– Я.

– Сколько же я проспал?

– Порядочно. Я присматривала за вами.

– До чего это было, наверное, скучно. Я голоден как волк.

– Но сейчас комендантский час. Придется вам подождать до утра.

– Ох.

– Как вы себя чувствуете?

– Прекрасно. Начинаю понимать, как приятно быть живым.

– Я тоже. Роберт, вы ведь спасли мне жизнь. Вы помните это?

– А-а, это. Боже милостивый, что за кутерьма была на судне. Мне кажется, я просто спасал свою жизнь, а вы подвернулись под руку.

Она присела к нему на кровать.

– Мы тут совсем одни.

Она была так близко.

– Вы знаете, Сильвия, – заторопился Флорри, – я рад, что встретился с вами.

И вдруг, удивляясь собственной наглости, он привлек девушку к себе и поцеловал. Это было в точности как он представлял, только еще приятнее. Сильвия отодвинулась и встала.

– Что вы делаете?

– Раздеваюсь.

Он видел светлый силуэт в темноте комнаты. Она ловкими и грациозными движениями снимала с себя одежду.

Затем уронила на пол рубашку, шагнула к нему, и тогда Флорри увидел белизну ее грудей. Они были довольно маленькие, похожие на груши и очень красивые. Изящные бедра, плоский упругий живот. Сильвия приблизилась, и он снова ощутил сладость ее запаха. Девушка взяла обеими руками его ладонь.

– Погладь меня, – попросила она, поднося ее к груди. – Здесь. Погладь их. Возьми в ладони.

Они были теплые. И такие округлые. Он слышал, как под ними бьется сердце. Она была так близко. Казалось, что в мире нет больше никого. Только Сильвия.

– Я так давно хотел тебя, – услышал Флорри собственные слова.

Их рты жадно приникли друг к другу. Юноша почувствовал, что теряет связь с существующим миром и вплывает в новую вселенную чувств. Сильвия была такая загорелая, мускулистая и, наверное, спортивная, даже сильная, она удивительно удачно потянула его за собой на кровать. А Флорри неожиданно для себя почувствовал, что в своей неуклюжей торопливости, в этой залитой лунным светом комнате, среди обрушившегося на него калейдоскопа образов, чувств и ощущений, он стремится ничего не упустить, ну совсем ничего. Ее груди, например. Он обнаружил, что мог бы вот так, положив на них голову, провести всю жизнь. Они были просто чудом геометрии и грации. Их хотелось, как ни странно, съесть, и он жадно приник к ним ртом.

– О-о, – простонала она, извиваясь под ним. – О боже, как это прекрасно, Флорри.

Девушка становилась все более лиричной, нежной, но вместе с тем более непонятной. Его удивляло, что она еще находит какие-то слова, бормочет задыхающимся голосом, в то время как он напрочь лишился дара речи.

Он опустил руку, провел по ее животу, скользнул ниже и ощутил влажное тепло, покорность и жадность. Это было что-то совершенно невероятное. До чего же она стала гладкой, открылась ему и будто расплавилась. Все ее тело сначала будто стало бескостным, потом напряглось и выгнулось и снова упало, как хлыст.

И вот пришло время закрыть ей рот поцелуем, и Флорри показалось, что он очутился в центре взрыва, такого сочного и сладкого, такого совершенного и законченного, будто он был строчкой стиха.

– Скорее, дорогой, – прошептала она, – не могу больше. Боже мой, скорей.

И он бросился в последний вихрь, вошел в нее и тут же почувствовал, что скользит в совершенно новый мир.

– Сделай это!

Сильвия будто приказывала, и он завершил этот переход, то утопая все глубже, то снова поднимаясь, чтобы собраться с силами и утонуть опять. Это оказалось главным – утонуть и снова подняться, вверх и снова в глубину, вниз, в нечеловеческое наслаждение… и снова выныривание на поверхность.

– Да, о да, о-о да, – стоном повторяла она, и тут последняя связь с миром лопнула, и целый космос будто превратился в какой-то феномен оптики и засверкал, засверкал, засверкал, засверкал огнями. Флорри догадался, что пришел самый страшный момент, что он наконец-то проваливается в какое-то небытие. Он изо всех сил ухватился за девушку, она ухватилась за него, как будто оба догадались, что они друг для друга единственная в мире защита.

– Знаешь, что тут самое странное? – поинтересовалась Сильвия на следующее утро. – Ощущение, что живешь в истории. Она тут везде. Чувствуешь это? Буквально в самом центре истории.

Флорри сонно кивнул, поскольку сейчас он явно бы предпочел быть не в центре истории, а внутри своего комбинезона. Комбинезон был огромный, испанский, наподобие одежды летчика или авиамеханика. К тому же поношенный, грубый, из синего хлопка. Флорри одолжил его у организации ПОУМ, патронировавшей отель «Фалькон».

ПОУМ, то есть Партия марксистского объединения по-испански, имел английскую версию – Испанская рабочая партия, – значительно более удобную и менее тенденциозную. Эти буквы красовались по всей Барселоне, так как ПОУМ был самым массовым и наиболее эмоциональным из нескольких революционных течений, существовавших в городе. Но не эта партия контролировала Барселону.

Собственно, ПОУМ не контролировала даже самое себя; и вообще ровным счетом ничего. Это течение было чуть больше, чем группировка, но меньше, чем гигантские объединенные организации, которые уже давно доминировали на политическом небосклоне Барселоны. В некотором смысле ПОУМ просто существовала, подобно тому, как может существовать в пейзаже гора. Скорее, это был мемориал размаху эмоций, чем актуальное политическое движение: тут больше интересовались тем, как может обернуться ситуация в будущем, а не тем, какой она была в прошлом.

вернуться

20

Помни о смерти (лат.).

22
{"b":"106662","o":1}