ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Девушка не имела никакого отношения ко всему этому! – выкрикнул Флорри. – Откуда у вас записка?

– Этот документ находился в ее кошельке, – ответил Стейнбах.

«Ты дура, Сильвия. Тебе нужно было уничтожить эту записку!»

– И разве не известно товарищам членам трибунала, – Стейнбах демагогически завывал, – что наше наступление было предано, наши люди погибли, а наша партия понесла огромный урон и ослаблена?

Все присутствующие закивали.

– Вы что, не понимаете, – слабо возразил Флорри, – записка была совершенно невинной! Я люблю эту женщину и хотел на прощание сказать ей о своих чувствах.

– Но тем не менее разве атака не провалилась? И провалилась она потому, что коммунистический батальон Тельмана не вышел и не поддержал выступление наших людей и анархистов. Не вышли же они потому, что получили приказ из Барселоны оставаться на местах. И я вам скажу, товарищ Флорри, как профессионал профессионалу, ваш удар был нанесен мастерски.

Стейнбах сделал паузу, словно переводя сбившееся от волнения дыхание.

– Далее, – продолжал он, – обсудим любопытное дело со взрывом. Товарищ Флорри отправляется со всеми в атаку и не возвращается из нее, а в определенный день некий предатель, пятая колонна, взрывает наш арсенал в Ла-Гранхе. После чего каким-то чудом Флорри возвращается с пустяшным ранением. Может ли подобное быть простым совпадением? Или скорее наш Флорри сам нанес себе рану, чтобы иметь предлог отсидеться в тайном убежище, поскольку знал о том, что сталинский агент, действуя в соответствии с полученной информацией, а возможно, вступивший в ряды нашей милиции с целью ее получения, готовит опасное нападение на наш склад военной амуниции и боеприпасов?

Перед Флорри, как ему показалось, забрезжил шанс.

«Почему не выдать им Джулиана? – подумал он. – Выдать им в качестве предателя и шпиона Джулиана Рейнса аккуратно связанным и упакованным. Ты сам верил в это, Флорри».

Флорри молчал.

– Сейчас мы подходим к шедевру товарища Флорри. И этим шедевром является мост, который они якобы героически взорвали.

– Да я чуть не погиб на вашем идиотском мосту! – закричал возмущенный Флорри. – Там сотня людей полегли в тот день, сволочь вы эдакая!

– Но фашистам ведь было заранее известно о вашем задании, разве не так?

– Да, было. Нас предали. Но не мы же сами себя предали.

– И разве вы не признаете тот факт, что из всех нападавших вы, и только вы, уцелели?

– Конечно признаю. Уцелел, но мы же взорвали этот хренов мост. И следа от него не оставили.

– И разве вы не признаете, товарищ Флорри, что наступление на Уэску к моменту вашей операции на мосту было уже предано? Предано вами? И потому взрыв моста уже не имел никакого значения? И разве является совпадением тот факт, товарищ Флорри, что в тот самый день погиб талантливый английский поэт и известный деятель революции товарищ Джулиан Рейнс? Ваш друг, кажется? И соотечественник?

– Он погиб от пули фашистов. Джулиан был настоящим героем. И он бы не пожертвовал своей жизнью ради таких сволочей, как вы, если бы знал, как обернется дело.

– У нас имеются сведения о том, что вы стояли над его телом с оружием в руке. Признайтесь, что вы застрелили его.

– Нет. Я этого не делал.

– Кто же в таком случае его убил?

– Та старая испанка. И тем спасла его от горшей участи. Пули попали ему в спину и в легкие. Он не мог двигаться, у него изо рта хлестала кровь.

– Но вы отдали приказ той женщине застрелить героя?

– Я не отдавал такого приказа. Вы – бесчестный человек.

«Еще не поздно. Выдай им Джулиана. Это будет прекрасным аргументом: Джулиан в качестве шпиона».

– Думаю, трибуналу будет небезынтересно узнать, что Джулиан Рейнс питал обоснованные подозрения относительно комрада Флорри. Я зачитаю вам строки из его неоконченной – увы! – поэмы «Pons».

Прежде чем начать, он улыбнулся Флорри.

Под наружностью доброго человека,
Чьи губы смеются и глаза блестят,
В его костях, крови и душе
Живет другой, выжидая,
Когда нанести злой удар.

– Не любопытно ли это, товарищ Флорри? Не вас ли тут описал поэт?

Нет, конечно не его. Джулиан говорит тут о себе самом, о своем тайном «я».

– Кого же еще мог описать Джулиан Рейнс?

Флорри поднял глаза. 

«Выдай же им Джулиана», – сказал он себе и тут же понял, что, в сущности, это ни к чему не приведет. Они не имеют Джулиана. Но они имеют его.

– Признаюсь, я провел много часов, пытаясь разрешить эту загадку, – продолжал Стейнбах, – прежде чем мне наконец это удалось. И я не скрываю, что несу свою долю ответственности за то, что не сделал этого раньше. И готов предстать перед судом. Может быть, суд надо мной должен начаться сразу по вынесении решения по делу товарища Флорри. Но суть происшедшего в том, что, где бы ни находился этот человек или его подруга, они имеют странное обыкновение бесследно исчезать. А каждая миссия, в которой он бывал задействован, имеет такое же обыкновение заканчиваться плачевно. И каждое такое исчезновение, и каждая такая неудача забивают очередной гвоздь в гроб нашей партии.

– Сильвия не имеет ничего общего с этим делом. Она совершенно ни при чем.

– Скажите, товарищ Флорри, случайным ли является тот факт, что, когда наш товарищ Карлос Бреа сидел за столиком в кафе «Ориенте», рядом с ним оказалась ваша девушка? И в ту же минуту появилась русская тайная полиция, а через несколько мгновений наш товарищ Бреа был убит наповал? Это произошло прямо на улице, и стреляли люди, которых поддерживает НКВД.

Тут Флорри внезапно осенило.

– Даты! – вскричал он. – Припомните даты! Я прибыл в Барселону в начале января, а аресты ваших людей начались задолго до этого. Разве этот факт не доказывает моей невиновности?

Но Стейнбах был готов ответить на этот вопрос.

– Представьте, нет. Этот факт ничего не доказывает. До января аресты проводились без всякой схемы, НКВД хватало людей вслепую. Один факт уже доказывает то, что основания для арестов были сугубо неполитическими: большинство арестованных являлись портовыми служащими, докерами и мелкими сотрудниками Морского комитета. Исчезли дюжины подобных людей. Но когда прибыли мистер Флорри и мисс Лиллифорд, дело, как по волшебству, изменилось: аресты и ликвидация членов ПОУМ приобрели закономерный характер.

Гнев, разгоревшийся во Флорри, прорвался:

– Я сражался за вас, люди. Ради вас я убивал. Я чуть не погиб – был на краю гибели – из-за вашей идиотской партии. Человек, которого я любил больше всего на свете, погиб ради вашей партии. Эта девушка месяцы напролет работала в вашей вонючей газетенке. За что к нам такое отношение?

– Вы предали товарищей из руководства партии. Вы предали рабочий класс всего мира. Предали своих соотечественников, таких как Джулиан Рейнс и Билли Моури. Вы предали идеалы нашего будущего. Вы и ваш хозяин, который сидит в Кремле. К сожалению, до него нам пока не добраться. Но вам придется ответить.

Когда настало время обратиться к суду, Флорри продумал каждое слово.

– Комрад, что бы вы хотели сказать трибуналу?

– Я прошу трибунал, – начал Флорри и тут же почувствовал себя последним идиотом, – раз вы намерены расправиться со мной, пощадить девушку. Она не имеет к вашим обвинениям никакого отношения.

– Ну, если вы готовы признаться в содеянном, это может ей помочь, – сказал Стейнбах. – В самом деле, облегчите ее участь. Вас же, разумеется, мы не можем пощадить.

– Но я не могу признаться в том, чего не совершал. Вы от меня уж очень многого требуете.

Стейнбах подошел к тому месту, где сидел Флорри, и чуть наклонился к нему, словно намереваясь сообщить что-то личное.

– Видите ли, Флорри, если вы признаетесь, то этим значительно облегчите нашу задачу. Такое признание для нас было бы отнюдь не лишним.

75
{"b":"106662","o":1}