ЛитМир - Электронная Библиотека

Для Нома прибытие почтовой упряжки было одним из самых долгожданных событий. Обычно в упряжке было 25 собак, которые могли тащить двое нарт с грузом 700 килограммов. Собака, как ни одно другое животное, приспособлена к передвижению на Севере. Упряжки проходили отбор, чтобы работать в качестве доставщиков почты, «скорой помощи», перевозить грузы и людей. Спрос на ездовых собак был так велик, особенно во время «золотой лихорадки», что возник черный рынок животных. Любую собаку, которая казалась способной тащить сани, – вне зависимости от того, сможет ли она переносить холод, – крали и продавали на Север. По словам одного историка, «говорили, что в то время ни одна собака размером больше спаниеля не была на улице в безопасности».

Погонщики любили работать с крупными собаками, потому что те зачастую тащили груз в полтора раза больший, чем обычные упряжки. На Аляску часто доставляли ньюфаундлендов и сенбернаров, которых вязали с местными собаками. Местные собаки были маламутами, названными так по одному из эскимосских племен. Несколько сотен лет эскимосы использовали и разводили собак для перевозки тяжелых грузов на относительно короткие расстояния. Старатели скрещивали их с ньюфаундлендами и сенбернарами, и результат иногда получался удивительный: метисы весом до 60 килограммов. Настоящие маламуты почти исчезли, но название осталось; старатели в Номе и во внутренних районах часто называли маламутами своих метисов.

Самые умелые погонщики и дрессировщики собак были хорошо известны по всей территории Аляски. Житель Нома Скотти Аллан, который начал заниматься дрессировкой лошадей и собак в двенадцать лет, заслужил репутацию превосходного дрессировщика, он был способен подчинить себе самых непослушных.

Чтобы составить упряжку, требуется время и умение: каждая собака отбирается по скорости, силам и аллюру. Собак учат командам, означающим направление, учат двигаться и думать как одно целое. Но у каждого животного свой характер, и их нелегко заставить работать вместе.

По большей части собак запрягали парами, по одной с каждой стороны главной постромки, прикрепленной к передку нарт. За вожаком шло несколько пар «пристяжных» собак, ближе всего к саням находились самые большие и сильные собаки в упряжке. Нарты обычно делались из древесины пекана и березы и достигали 2,7–4,2 метра в длину. Для большей маневренности их связывали ремнями из сыромятной кожи, а на передке крепился изогнутый кусок дерева, который наподобие бампера защищал нарты от росших по бокам тропы кустов и деревьев. Если погонщик, обычно стоявший на полозьях позади саней, вез тяжелый груз или поднимался в гору, он мог помогать собакам, отталкиваясь одной ногой, как на самокате, или подталкивать нарты сзади.

Большинство жителей Нома имели свои собственные упряжки, так что на улицах собак было больше, чем людей, и их вой, известный как «хор маламутов», можно было постоянно слышать по ночам. Владельцы хвастались своими упряжками и подробно рассказывали о храбрости и уме вожаков. Они готовы были подраться с любым, кто отважился бы критиковать их верных товарищей, и бились об заклад, чья собака самая сильная, быстрая и ловкая. Осенью 1907 года Альберт Финк, Скотти Аллан и несколько их друзей учредили Кеннел-клуб Нома с целью организовать гонку собачьих упряжек. В течение нескольких недель Финк и его товарищи тщательнейшим образом разрабатывали маршрут соревнования. 408-мильный кольцевой маршрут должен был служить проверкой характера, ума и выносливости собак и погонщика. Трасса проходила по ледяным торосам Берингова моря, поднималась в горы, шла по тундре и по продуваемой всеми ветрами Долине Смерти.

Гонки получили название «Всеаляскинский тотализатор», и жители Нома, уставшие от однообразия нескончаемой зимы, с энтузиазмом приветствовали эту идею. Они не жалели ни времени, ни денег на подготовку к первым гонкам. Гонки состоялись в апреле 1908 года и имели такой успех, что стали ежегодными вплоть до 1917 года, когда им помешала война.

«Всеаляскинский тотализатор» преобразил отдаленный город. Каждый апрель в Номе начиналось бурное празднество. В первые несколько лет большинство состязаний выигрывал Скотти Аллан. Но тут в игру вступили старатели с полуострова Сьюард, и скоро каждый владелец собачьей упряжки мечтал о том, чтобы выиграть приз в несколько тысяч долларов. Каждый год новости об этом состязании распространялись по всей Аляске и по штатам, и Ном, ставший «собачьей столицей мира», снова замелькал в заголовках газет. Нигде в мире не было подобных гонок. Как было написано о них в официальной брошюре соревнований, «они на голову превосходят любые состязания, где и человека, и зверя испытывают на выносливость».

С кончиной «Всеаляскинского тотализатора» Ном зажил тихо и мирно. К 1925 году его население заметно уменьшилось по сравнению с первыми годами после отъезда «струсивших». Случались здесь и штормы, и пожары, а война привела к инфляции, которая в три раза удорожала добычу золота. В городе осталось всего 975 белых и 455 эскимосов и метисов.

Золото оставалось основной отраслью экономики Нома, но теперь его добыча контролировалась компанией «Хаммон консолидейтед голд филдз», многопрофильной корпорацией из Штатов. Роскошь дней «золотой лихорадки» и восторг эпохи гонок исчезли, и множество домов в городе стояло пустыми или ветшало и разрушалось. В тундре и вдоль берега ржавело старательское снаряжение.

Однако по чисто аляскинским меркам Ном был большим и суматошным поселением. Лула Уэлч, приехав сюда вместе с мужем в 1919 году из лагеря Кэндл-Майнинг на северной стороне полуострова Сьюард, пришла в восторг. «Он такой большой и светлый, ну прямо Нью-Йорк», – сказала она.

В первый раз за двенадцать лет Уэлчи увидели электрический свет. В 1907 году, сойдя с борта «Виктории» на берег в Номе, они обосновались на северо-востоке Аляски. Кертис и Лула направились прямиком в лишенный каких-либо удобств, удаленный от моря золотоискательский лагерь Каунсил, где доктор Уэлч купил частную практику через несколько месяцев после того, как их клиника в Окленде была разрушена сан-францисским землетрясением. Они собирались остаться здесь на год, но пробыли восемь лет. Уэлч работал на переносном операционном столе в больнице на три койки при свете керосиновой лампы. Затем в 1915 году супруги перебрались в Кэндл, еще более отдаленный и менее цивилизованный поселок.

Ном означал для них новое, роскошное начало. Здесь были собственная еженедельная газета «Ном нагит», пекарни, два ресторана, библиотека, контора судебного исполнителя и кинотеатр. Работали ювелир и портной. Несмотря на отдаленное положение города и ветхость домов, спектр услуг был широк, а его жителей отличал своего рода космополитизм. В Номе легко приживались чужаки и неудачники. Дети брали уроки пения, а их родители ставили пьесы и танцевали в Игл-холле и Холле Арктического братства. Это напоминало связанную тесными узами островную общину.

В Номе процветал дух сотрудничества и добропорядочного гражданства, что может показаться удивительным, если вспомнить его бурное прошлое. Казалось, у каждого гражданина есть некие моральные обязательства, к которым он относится очень серьезно. Дороги поддерживались в порядке главным образом силами волонтеров, которые проверяли, чтобы деревянные столбы вдоль трассы были на месте, а вдова Раттенберг, портниха, сшила красные флажки, которыми размечали путь для старателей, идущих к месту земляных работ. Владельцы магазинов всегда держали печи натопленными, на случай если путешественнику нужно будет согреться, а доктор Уэлч лечил своих пациентов вне зависимости от того, могли они заплатить или нет.

Место, где был построен город, оставалось неприветливым, но Ном функционировал, как и любой другой американский город в 1920-х годах. Заседания школьного комитета проходили со множеством споров и городские ссоры то и дело вспыхивали по разным поводам. Жители прекрасно знали, сколько угля, еды и лекарств им нужно на зиму. Они знали, чем прикрыть замочную скважину, чтобы не задувало во время метелей, как вызвать доктора, если заболели дети. И у жителей Нома возникло чувство безопасности, увы, иллюзорное, поскольку отдаленность города могла легко превратить обычный кризис в катастрофу. И если бы вдруг внезапно изменилась погода, или случился пожар, или затонул корабль с грузом, они могли бы увидеть и обратную сторону медали.

3
{"b":"106670","o":1}