ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Мне кажется, я чувствую себя несколько лучше, — ответил он на ее вопрос, — хоть и провел почти весь день в постели. Сеньора Рамирес бегает туда-сюда по лестнице, носит мне то горячее, то холодное питье, то прибегает посмотреть, как я выгляжу — Вероятно, она заблуждается относительно англичан, — съязвила Корделия. Она не думала, что он наслаждается своей временной инвалидностью и заботами Мерче о нем. Но до этого Мерче заботилась о Гиле Монтеро, и хотя Брюс не из тех, кто легко разбирается в людских отношениях, на сей раз он, кажется, угадал ее замыслы.

— Я не очень понимаю, о чем вы говорили. Но я надеялся, что ты вернешься сегодня вечером. Что задержало тебя так надолго?

— Дорога ужасная, Брюс, — извинялась она, — я не могла рисковать собой и твоей машиной, ведя ее в темноте, поэтому я сняла маленькую комнату в местной гостинице. К тому же я потерпела неудачу с нашим аристократом поневоле. Он не желает носить эту фамилию и предпочитает называть себя Гилем Монтеро. Говорит, что не имеет интереса к наследству Морнингтонов и не намерен утверждать его за собой. Он просто не хочет ничего об этом знать.

Брюс никак не мог этому поверить.

— Что за чушь: никто не отворачивается от такого количества денег, упорствовал он. — Он хоть понимает, что это делает его независимым, одним из самых богатых среди английских аристократов? Я не прошу тебя все это ему объяснять: ты не сможешь изложить все точно. Я должен говорить с ним лично.

— Ты можешь пытаться и так и эдак, — Корделия огрызнулась на Брюса оттого, что чувствовала свой провал. — Но зря потратишь силы, это я могу тебе обещать. Он совершенно ничего не понимает и ничего не хочет делать.

Она говорила громко, была уверена в том, что ни один человек в комнате ее не поймет. Правда, она заметила чей-то пристальный взгляд, но приписала это тому, что была единственной женщиной в комнате, полной мужчин. Не глядя вокруг, она вышла из бара и прошла в столовую.

Долорес встретила ее в дверях улыбкой. Столовая была небольшая, и все отдельные столики были заняты. Хозяйка, однако, знала, куда посадить Корделию, и подвела ее прямо к столику у окна, за которым уже кто-то пил аперитив.

К вечерней трапезе он надел всего лишь чистую джинсовую пару и белую рубашку, но когда он встал, чтобы подвинуть ей стул, Корделия отметила, что Гиля Монтеро не заботит, какое впечатление он производит на окружающих.

— Я не считаю, что вы должны ужинать в одиночестве, — сказал он, глядя на нее сверху вниз взглядом, от которого она покраснела так, что лицо начало покалывать, и добавил:

— Могу я сказать, что ваши волосы украшают вас гораздо больше, когда они распущены. Так мягче и женственней. И вы более… привлекательны.

Корделия подумала, что хорошо бы запустить в эту надменную голову стоящей на столе деревянной хлебницей и жаль, что делать этого не стоит. Что, черт возьми, он о себе думает, и почему так уверен в том, что ее интересует его мнение?

— Вряд ли выглядеть привлекательно в Испании — хорошая мысль, — надменно произнесла она. — Я распустила свои волосы просто потому, что они мокрые.

— Вы здесь в безопасности, — отпарировал он, — я могу вас уверить, что вам нечего бояться в маленькой деревеньке, где каждый друг друга знает. Но самостоятельная женщина в этих краях не пользуется высоким статусом. Вы должны быть чьей-то женой, матерью, дочерью… или любовницей, чтобы быть привычным элементом здешнего мирка.

— Какая очаровательная древность, — язвительно сказала Корделия, но он пожал плечами, не задетый ее сарказмом.

— Может быть, но современные обычаи процветают везде, куда ни глянь, а хочется чего-то более прочного.

— А вы «прочны», мистер Монтеро? — невинно спросила она и была вознаграждена долгим задумчивым испытующим взглядом.

— Если вы имеете в виду ту заботу, которая действительно нужна женщинам, то я предпочитаю тех, кто имеет свою жизнь и свои собственные интересы, сказал он. — Теоретически это позволяет делать для них меньше, чем для тех, кто полностью принадлежит тебе, на практике, впрочем, порой бывает наоборот.

— Как сеньора Рамирес, — не подумав, ляпнула Корделия, и ей тут же захотелось прикусить свой язык, когда кремнево-темные глаза стали вопросительно шарить по ее лицу. — Ведь… ведь она женщина, имеющая собственное дело, — поспешно добавила она, но он не дал себя провести.

— Что же Мерче рассказала вам обо мне? — в голосе его звучала насмешка, и Корделия поддалась предательской слабости.

— Ничего особенного, — быстро сказала она, и затем, решив, что для нее не важно, что он о ней думает, безрассудно взялась баламутить воду. — Она считает, что вы относитесь к типу мужчин, которых девушкам следует избегать.

Он весело рассмеялся.

— О, милая бедная Мерче! В самом деле, она и я помогали друг другу забить брешь в нашей жизни, но ничего более. Я… плыл по течению, а она потеряла мужа за год до этого. К несчастью, она пыталась найти ему замену, но для женщины с ее опытом я вряд ли мог сгодиться. То, что она вам сказала, совершенно правильно, но дело в том, что я не интересуюсь девушками с правилами.

— А они вами, вероятно? — мягко парировала Корделия. Самодовольная же бестия, сказала она себе.

— Да, да. Но скажите мне, мисс Харрис, — он усмехнулся и взял меню, — я надеюсь, вы девушка с правилами?

Колкий ответ вертелся у нее на губах, но она должна была его сдерживать, пока Долорес находилась у их столика, ожидая заказа.

— Я рекомендую мерлузу, — сказал он с приводящим Корделию в ярость спокойствием.

Меню было простое, но все блюда вкусные. Они взяли чашку салата из помидоров в масле, затем рыбу, огромные мясные стейки в пряном соусе с жареной картошкой, хлеб домашней выпечки и вино.

— Я полагаю, вы едите здесь достаточно часто, — сказала Корделия, стараясь вернуть разговор в безопасное русло.

— Для меня это накладно. Я не могу позволить себе часто обедать вне дома, — Гиль констатировал этот факт без всякой жалости к себе.

Корделия позволила себе победно улыбнуться.

— Но теперь вы зоветесь лордом Морнингтоном, — напомнила она. — Вам принадлежат счета в банках, дом, земля. И, насколько я понимаю, вам доступно очень многое.

Он выразительно отложил нож и вилку.

— Мисс Харрис, — сказал он с подчеркнутой вежливостью, — мы с вами странные люди, проводим час или больше в компании друг друга, обмениваясь колкостями. Я, по-вашему, корректен?

— Пожалуй, да, — осторожно согласилась она.

Он живо кивнул:

— В таком случае, мы можем провести этот вечер, дружески обсуждая какой угодно из существующих под солнцем предметов — экологию, мировую политику, что-нибудь совершенно пустяковое — все что угодно, кроме состояния Морнингтонов. Сегодня я сказал свое последнее слово. Вы поняли?

Корделия цедила вино, выслушивая его ответ и поглядывая на него сквозь бокал. Он все еще улыбался, но только губами — глаза его сузились. Он не из тех, кто имитирует гнев, думала она, чувствуя, что под его спокойным обличием вулкан и тревожить его — опасно.

Почему же тогда она испытывает желание не поддаваться ему? Быть может, ее упрямство мешает ей признать, что он победил? Или вдруг возникшее ощущение, что она спорит не с ним, а за него, в его интересах?

— Очень хорошо, Гиль, — мягко ответила она. — Сегодня я об этом не скажу ни слова. Но завтра, предупреждаю вас, будет другой день.

Его смех был заразительным.

— Так и думал. Но если вы хотите о чем-нибудь говорить со мной завтра, то вам придется весь день бродить со мной по горам, куда я отправляюсь с самого утра, — торжествовал он. — Не лучше ли вам до моего возвращения податься в Кастро Урдиалес и передать мои слова мистеру Пенфолду С извинениями за то, что я ужинал с вами, так как я думаю, что это его привилегия.

Он достал из кармана нераспечатанный конверт и аккуратно положил его на стол перед ней.

— Да, и передайте Мерче мою любовь, — добавил он с подчеркнутой издевкой, и Корделия вновь почувствовала уколы на лице, и это ощущение было ей неприятно и… приятно.

7
{"b":"106688","o":1}