ЛитМир - Электронная Библиотека

— Еще вопрос. — Майор уже нервничал. — Каким образом вы нашли этот памятник, э-э… это письмо с того света?

— Наутро после того, как пропал Денис, должно было вскрываться в эргастирии помещение, условно атрибутированное нами как чулан. И хотя, как только мы сообщили по инстанции, что у нас пропал сотрудник, нам было приказано раскопки приостановить, мы не утерпели. Я лично не утерпел, не снимаю с себя всей ответственности. Во вскрытой камере оказался этот фолиант, эта весточка из мглы времен.

Майор встал, потому что из космического далека, словно из мглы времен, слышался комариный голос электрички.

— Вы не хотите взять палимпсест с собой?

— Зачем же?.. Держите его в своем сейфе. Я вышел проводить, и мы всю дорогу шли молча. Надрывались неизменные цикады, внизу полоскалось море, я освещал тропку фонариком. Прощаясь, майор сказал, допустив наконец легкий кавказский акцент:

— Конечно, дорогой, вы все тут чудаки. Не надо обижаться, чудаки украшают мир. Одно бесспорно — на подводной лодке он не уходил… — Он затянулся сигаретой и бросил ее. — Буду докладывать.

Поезд увез его, блеснув красным огоньком, а я повернулся и шагнул в ночь, как в пучину. Шел вдоль стены тростника, за которой, как чудо-юдо рыба кит, вздыхал Понт Евксинский. «Мгла сгустилась, и тишина стала плотной, как тело старого дуба», — повторил я вслух и почувствовал, что по тропинке кто-то идет за мною следом.

Идет, ну и пусть себе идет. А я все пытался с точки зрения самого что ни на есть здравого смысла оценить ситуацию. Но как ни вертел мозгами, как ни просчитывал варианты, все было у нас похоже на банальное помешательство профессионального типа. Есть у меня, например, знакомая дрессировщица. Так она со своими собачками дома ходит на четвереньках, хлебает из одного корытца, покусывает их за мягкие местечки…

Доказать мы ничего не докажем, бедному Денису едва ли поможем, остается одно — передать как-то миру его отчаянный вопль.

Но и публикация столь фрагментарной и траченой рукописи едва ли будет, опять же, воспринята не как коллективная шизофрения. Что же? Не прибегнуть ли к всесильной художественной литературе?

Шаги неотступно следовали за мной и настигли меня, когда я уже подошел к водопадику близ злополучного эргастирия.

— Иван Никифорович, не браните меня!

— А, Света. Ты что не спишь?

— Иван Никифорович, ради бога…

— Что? Что еще случилось?

— Нет, нет, ничего не случилось, не браните меня. Просто я хочу спросить.

— Ну, спрашивай, неугомонная.

— Иван Никифорович, мы не можем ему хоть чем-нибудь помочь?

— Денису?

— Да, Денису Петровичу.

— Видишь ли. Света, с точки зрения современной науки… Но если поверить и майору, каждый год у нас переселяются в иные миры десятки человек. Наверное, и оттуда тоже перетаскиваются. Надо четко знать алгоритм, координации… Вот изучим внимательно все, что начертано на сводах эргастирия.

— Так ведь годы могут пройти! — в отчаянии сказала она.

— Что же делать, милая, что же делать!

— И самое гнусное, самое подлое. — Слеза звучала в ее голосе. — Ни одна из этих ученых особ, теоретически рассуждая, как он мог оказаться там, ни слова не сказала, а как ему помочь теперь? Хоть одна бы предложила — давайте закинем туда и меня!

Я промолчал, что я мог ответить?

— А если я что-то еще спрошу? — Тихий ее голос едва можно было различить за ропотом водопада.

— Спрашивай, конечно.

— А как вы думаете, Иван Никифорович, он там еще жив?

— Денис-то?

— Денис Петрович.

Восемьсот лет представились мне надавившей на всех нас бездонной глыбой. А южная ночь дышала тревогой и надеждой.

— Да, Света. Думаю, что он жив.

Глава первая

ПРОРОК ИЗ ЛЬВИНОЙ ЯМЫ

1

Мгла сгустилась, и тишина стала плотной, как древесина старого дуба. А руки наоборот — и плечи и грудь — освободились от непомерной тяжести, облегченно дышали, словно евангельский верблюд, пролезший сквозь игольное ушко.

Но вот он различил мерцающий свет, непонятно еще где, услышал невнятные голоса и понял: «Жив!»

Жив? Но каким образом? И что могло с ним вдруг приключиться? Не попал же он в аварию, он и не ехал никуда! Вечером пришла такая никчемная мысль — прогуляться на раскоп в их «Эргастирий чародея», они частенько так ходили… И значит, он сознание терял?

С трудом поднял голову и увидел, что лежит, распластавшись, в той странной части эргастирия, которую они классифицируют как свинарник или овчарню в жилом доме — так бывало в древние времена. Даже в журнале написали: помещение для жертвенных животных. А в эргастирии, отметил теперь Денис, за бронзовой решеткой язычки пламени прыгали в античном очаге. Кто же это посмел, святотатец, ведь ни один археолог никогда… И что за голоса слышны — мужские, скрипучие, невнятные, будто вороны голгочут.

Не пастухи ли это с горных пастбищ пришли в их зафанеренный раскоп и греются у очага, где огонь не зажигался уже восемьсот лет?

Денис пытался пошевелиться, что-то удерживало его. Напрягши руки, он обнаружил металлические наручники на запястьях. Он скован? Этого еще не хватало!

Следующий сюрприз — он оказался без одежды, голый. Исчезли не только его импортные шорты, но даже и плавки! Как говорится, в чем мама родила. Денис перестал рыпаться, такое надо было пережить.

Между тем сидевшие у очага поняли, что Денис ожил. Голоса их закаркали выразительней. И вот в мерцающей полутьме Денис различил, как две горбоносые и бородатые головы над ним приникли к решетке, стараясь его рассмотреть.

Значит, он захвачен как пленник неизвестными людьми? В детстве Денис слыл очкариком, бабушка насмешливо звала его «синим чулком», но именно потому он втайне занимался силовым спортом. На последнем курсе университета тренер по китайской борьбе восхищался его мускулами: «Какая фактура!» А в армии он участвовал в соревнованиях — кто бы из его археологинь заподозрил за ним такое?

Отчаяние и ярость охватили его, он напрягся с такой безумной силой, что цепь, которой он был опоясан, слетела с крюка. Денис вновь напрягся, но звенья цепи только врезались в его тело. А незнакомцы, спешно отодвинув решетку, пытались схватить его за руки.

Их холодные пальцы были так омерзительны, ужас, охвативший Дениса, так силен, что не помня себя он поднялся на четвереньки и оба железных браслета на запястьях лопнули, как яичная скорлупа. Отпихнув незнакомцев, Денис выскочил за решетку.

Первое, что он успел заметить, — стекло в слуховом оконце над дверью, относительно которого они спорили, подлинное оно или нет, посветлело от наступающего утра. Значит, прошла вся ночь! Это был тот самый раскоп, где он трудился и который подробно описал в «Археолоджикал ревью», только вместо свежей фанеры, заменявшей потолок, теперь нависали почерневшие старые балки, а меж них козьей бородою торчала проросшая сверху трава. Поразительно — это был именно такой эргастирий мистагога, как его представляют себе археологи вовеки веков!

В тот же миг ему пришлось обороняться. Оба незнакомца — один сухопарый, с козлиной седоватой бородкой, другой, наоборот, — массивный, обросший шерстью, как библейский Самсон — кинулись на него. Ну, тут уж Денис, не зря изучавший тайны непревзойденного у-шу, хотя и не получивший почетных поясов, знал, что делать. Старикашку он парализовал метким ударом ноги в подбородок, перебросился к волосатому великану и учинил ему такую стремительную подножку, что тот грохнулся носом об скамью и завопил:

— О, айя матер фео, исполла имин! Ox, ox, каллима диспоти!

Несмотря на то что Денис сам был в шоке, он вздрогнул при этих словах. Черт побери, эти мерзавцы еще и по-гречески разговаривают, все понятно: «Пресвятая матерь божия, помилуй нас!» Только не на том звонком, ясном и певучем языке Гомера, которому учил их на семинарах эллинист доцент Копылович, нет. Это был какой-то изуродованный, с пришепетываньями и придыханиями, с удареньями на «и» — боже мой, кефаревусса, византийский язык!

4
{"b":"10675","o":1}