ЛитМир - Электронная Библиотека

Стараясь уподобиться охотящемуся хорьку, Денис бесшумно пересек бурьян и ринулся на свернувшуюся клубком Фоти. Схватил ее за запястья, всем весом навалился, подавляя сопротивление.

— Тихо, тихо, ради Бога, тихо! Я не враг, не враг, я пришел тебя спасти, спасти…

Ночь уходила за горизонт. Луна полюбовалась своим застывшим царством и, довольная, стала спускаться с высоты. Послышались разудалые песни — кто-то из знатных обитателей дворца в сопровождении массы прихлебателей возвращался с гулянки. Звонарь в часовне охраны пробил четвертую стражу ночи.

Куда же все-таки податься? Денис помнил, что она, эта Фоти, была захвачена пиратами где-то возле Амастриды. Значит, расположил он, в первую очередь надо думать о том, как переправиться через Босфор. В юности он увлекался детективами типа Чейза или мадам Кристи и хорошо запомнил правило криминалов: после преступления уходить на как можно большее расстояние, пока тебя не успели хватиться.

И он устремился бегом между заборами и штабелями дров припортовых кварталов. Собаки рычали вслед из-под подворотен, а Фоти не отставая бежала следом, хотя руки ему так и не дала.

Там, где экзотичный Золотой Рог впадает в Босфор, где застыл под луною лес корабельных мачт и паутина снастей, там, где когда-то василевс огромной цепью перегородил устье залива, чтобы разбойничьи лодки не могли внезапно напасть, там он обнаружил, что искал.

Под зубцами очень старинной, но еще боеспособной кирпичной башни в тесноте контрабандистских причалов, несмотря на столь поздний (или, вернее, на столь ранний) час, грузился плот. На лодочных поплавках, он напоминал нечто вроде современного парома или военного понгона. Паромщики специально завели его в густую тень зубчатой башни, чтобы какие-нибудь стражники, не дай Бог, сборщики налогов, кровопийцы, лиходеи, не разглядели груз, который они на плот загоняли. Это были бараны, овцы и козлы, которых они днем закупили в обход властей Большого рынка.

Денис, охваченный вдохновением авантюры, решил поступить по примеру Одиссея, выбравшегося под защитой баранов из пещеры циклопа. Он заставил Фоти согнуться в три погибели, наклонился и сам и за спинами баранов они перешли на плот. Нельзя сказать, чтобы скотогоны уж совсем их не заметили. «Мегало, это ты, что ли?» — окликнул рослый дядя с посохом пастуха. «Я, конечно», — ответил Денис, изменив голос по-женски, хотя, зачем было это, кто здесь мог знать или не знать настоящий голос Дениса? Однако паромщикам было не до этих рассуждений, они спешили загнать последнюю овцу и отчалить, пока тень луны не передвинулась на другое место.

И вот они уже на середине пролива. Паром разворачивается, журча волною под поплавками. На берегу раскрывается совершенно сказочная панорама храмов, дворцов и купален, если бы только было время и охота этим любоваться. Но и у него и у Фоти в данный час на уме лишь одно: никогда больше не возвращаться в эту новую Пальмиру, столицу зла и несправедливости!

Труднее было улизнуть с парома, когда он причалил к противоположному берегу. Там принимающие купцы ощупывали каждую овцу, то и дело восклицая по поводу ее упитанности или качества шерсти. Кто знает, как бы они отнеслись к внезапному появлению двух зайцев, не имеющих чем заплатить?

Денис решительно вытолкнул Фоти к мостику, а сам ударил одного из скотогонов, не успел тот и понять, что случилось, Денис ударил другого. Все плотовщики уставились на него, а он поднял руки и горестно возопил: «Ой, братцы, простите Христа ради, пери Христон! Вы, оказывается, не соглядатаи? А я вас принял за стражников». Во всем пролетарском мире ненависть к полиции объединяет людей, да и у скотогонов были иные задачи, поэтому выходка Дениса была прощена и он спрыгнул на берег.

Тем временем Фоти успела умчаться вверх по косогору и скрыться. Он догнал ее возле какого-то киоска или часовни на вершине холма. Наступал рассвет, холодный туман стлался меж заборов предместья. Денис взял ее за руку, и она уже не сопротивлялась.

Дальше они шли почти бегом, нигде не присаживаясь отдохнуть. Хотя, как после соображал Денис, когда вспоминал эту вынужденную пробежку, телеграфа же или телефона у погони не было, она не успела бы дать сигнал на противоположный берег.

Как бы ни было, за день они пересекли сосновый бор, одновременно и поэтично прозрачный, и какой-то нахохлившийся, угрюмый, шли по верхушкам холмов, а где-то впереди и сбоку над еще более густым и мрачным лесом все время маячили зубчатые стены и красные крыши крепости..

— Никея, — внезапно сказала Фоти. — Оцеце! Злой город, туда не надо.

«Ах, это Никея! — подумал Денис. — Вечная соперница Второго Рима, столица узурпаторов и церковных соборов!»

— А куда надо?

— Туда, туда! — она уверенно махнула на восток. — Я ездила с дедушкой в столицу, потом обратно. Я знаю дорогу.

«Э, да ты не так проста, как кажешься!» — улыбнулся про себя Денис. Он впервые услышал голос этой Фоти, совсем не напоминавший голос Светки Русиной. У той был серебристый колокольчик маменькиной дочки или бабушкиной внучки, а у этой был красивый, но низкий голос крестьянки, выработавшийся в поле или в саду.

Упоительный сосновый воздух, яркое, хотя и холодное зимнее солнце, синее до черноты море, то и дело показывавшееся им из-за леса или из-за холма, все это было им обоим нипочем, потому что единственное, что их теперь занимало, — голод!

Они шли, старательно обходя стороной усадьбы и селения, это было тем легче сделать, что селения эти напоминали крепостцы или форпосты. Поля были пусты, урожай собран, редкие крестьянские волы свозили кучами навоз для пахоты будущего сезона. Только вдали слышались звуки господской охоты — заунывный рог и призывное ржание какой-нибудь кобыленки.

«Эх! — горевал Денис. — В такое путешествие нельзя пускаться без кошелька! Это меня подвел социалистический быт Большого Дворца и неустанные заботы Ферруччи. Да и оружие хоть самое плевое было бы необходимо…»

К концу дня они так измотались и обессилели, что им хотелось одного: опуститься на какую-нибудь подстилку или хотя бы просто на пол, только чтобы в тепде, и задремать, если уж не удастся перед этим поесть. И перед ними возникла капилея — придорожная харчевня. Кони на привязи фыркали и звенели упряжью, из трубы приветливо валил дым.

Сам не соображая, что он делает, Денис открыл тяжелую разбухшую дверь. Фоти крепко держалась за его локоть.

Там, среди упоительных запахов жареного мяса, в бликах пылающего очага, вооруженные люди, стражники или, наоборот, разбойники — сразу и не поймешь — по очереди метали из кружки игральные кости и прикладывались к оплетенной тыкве, исполнявшей роль фляги для вина.

Старший из них осовело взглянул на вошедших и ничего не увидел, кроме Фоти.

— Баба! — прорычал он, указывая пальцем, который напоминал коготь стервятника.

Игроки вскочили, роняя кости. Оплетенная тыква тяжело упала под скамью и покатилась. «Баба!» — заорали все, кидаясь к Фоти. Денис пытался их задержать, но схватил меткий удар кулака и упал, треснулся затылком, от боли выключился на несколько мгновений.

Однако и для Фоти такие переделки были, очевидно, не в диковинку. Она выпрыгнула назад, на улицу, захлопнув за собой дверь изо всей силы. Игроки, не переставая кричать «Баба, баба!», устремились за ней. Но некоторое время им, ослабевшим от вина, было нужно, чтобы справиться с непослушной входной дверью.

Когда Денис пришел в себя, капилея была пуста. Плясал огонек в очаге, равнодушный ко всему кабатчик, присев над огнем, вращал вертел с тушей поросенка. Жир капал и шипел.

Денис тоже выбежал из капилеи и увидел, что преследователи шарят Фоти в кустарниках, но пока найти ее не могут. Сел на ступеньку, не зная, что предпринять, и увидел валяющийся стальной нож в футляре — кто-то обронил. Не раздумывая он схватил нож и спрятал под полой. И в тот же момент игроки не солоно хлебавши, тяжело дыша и матерясь, возвратились в капилею и захлопнули за собой дверь.

50
{"b":"10675","o":1}