ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A
Развитие буржуазной идеологии в Италии.[400]

См. статью Манлио Торквато Дацци «К столетию со дня смерти Альбертино Муссато», опубликованную в «Нуова антолоджиа» 16 июля 1929 г. Дацци считает, что Муссато в большей степени, чем кто-либо из его современников, оторвался от традиционной теологической истории и положил начало современной, или гуманистической, истории (см. трактаты по истории историографии Б. Кроче, Лизио, Фуетера, Бальцани и других); Муссато считает главным двигателем истории соображения выгоды и человеческие страсти. Возникновению такого мировоззрения способствовала ожесточенная борьба между коммунальными фракциями и первыми феодалами. Развитие этой концепции может быть прослежено начиная с Макиавелли, Гуичардини и Альберти.

Примечание.

В одной из глав своего исследования «Поэзия XVI столетия», опубликованной в «Критике» в ноябре 1930 года,[401] Кроче пишет о «Галатео»: «…в нем нет ничего академического и тяжеловесного, он представляет собой собрание любезных наставлений, в которых говорится о том, как следует вести себя в обществе, и которые стали одной из нравоучительных книг, подаренных Италией XVI века современному миру» (с. 410). Правильно ли считать эту книгу «нравоучительной» для современного мира? Кто является главным «наставником» для «современного мира» – Каза, Кастильоне или Леон Баттиста Альберти? Тот, кто занимался отношениями между придворными, или тот, кто учил, каким должен быть буржуа в цивилизованном обществе? Как бы то ни было, Каза должен быть принят во внимание, и, разумеется, его не следует считать «академическим и тяжеловесным» (не скрывается ли, однако, в этой идее о «современном мире» разрыв между Казой и этим миром, а вовсе не отношения наставничества?). Перу Казы принадлежат и другие небольшие политические работы и речи, а кроме того, маленький трактат на латинском языке «De officiis inter potentiores et tenuiores amicos»: «…о дружеских отношениях между облеченными властью и их подчиненными, между теми, кто, будучи вынужден зарабатывать себе на жизнь и искать пристанище, поступает на службу при дворе, и теми, кто пользуется их услугами; он рассматривает эти отношения как деловые, каковыми они и являются на самом деле, и вовсе не предлагает перевести их в разряд отношений, регулируемых законом, но старается привить обеим сторонам стремление к доброте, разъясняя и тем и другим, каково их действительное положение и как, исходя из этого, они должны вести себя друг с другом».

Контрреформация задушила интеллектуальное развитие. Мне кажется, что в этом развитии можно выделить два основных направления. Первое увенчалось литературным творчеством Альберти, в центре его внимания было «личное», гражданин как индивид, который развивается в гражданском обществе и не воспринимает политическое общество за пределами своего «личного»; оно связано с движением гвельфов, которое можно определить как теоретический средневековый синдикализм.[402] Это федералистское направление, но без федерального центра. При решении интеллектуальных вопросов для него главным авторитетом является церковь, которая и представляет собой, по сути, федеральный центр, осуществляющий интеллектуальное и политическое руководство. Необходимо выяснить, какой была на самом деле организация коммун, т. е. как вели себя представители народа по отношению к коммунальному правительству: его власть длилась очень недолго (чаще всего только два месяца), и в течение этого времени члены правительства находились в изоляции, к ним не допускались женщины; это были люди грубые, руководствовавшиеся только соображениями выгоды для своих ремесел (см. по поводу Флорентийской республики книгу Альфредо Ленси «Дворец Синьории», содержащую, по всей видимости, немало историй об этих правительственных заседаниях и о жизни правителей в изоляции). Второе направление находит свое наиболее полное выражение в творчестве Макиавелли и во взгляде на церковь как на общенациональную проблему негативного свойства.[403] К этому направлению принадлежал Данте,[404] который был противником феодальной монархии и анархии коммун, но пытался найти выход из создавшейся ситуации полусредневековым способом: он считал, что проблема церкви является проблемой международной и что необходимо ограничить ее власть и поле деятельности. Это гибеллинское направление в широком смысле. Данте поистине переходная фигура: он утверждает мирские идеалы, но делает это средневековым языком.

Гуманизм и Возрождение.

См. статью Луиджи Арецио «Возрождение, гуманизм и дух современности» («Нуова антолоджиа», 1 июля 1930 г.). Арецио пишет о книге Дж. Тоффанина «Что такое гуманизм?» (Флоренция, Сансони, 1929), которая, насколько можно судить по тому, что пишет Арецио, представляет большой интерес для моей темы. Остановлюсь на некоторых моментах. Фойгт и Буркхардт считали, что гуманизм имел антицерковную направленность; Пастор (достаточно прочесть его сочинение «История Пап», в котором речь идет о гуманизме) отрицает, что гуманизм изначально был против церкви. Для Тоффанина теория нерелигиозности или новой религии не является ключом для разгадки секрета гуманизма; индивидуализм гуманистов тоже мало что объясняет, ибо «знаменитый новый взгляд на человеческую личность», выработанный в рамках одной культуры, тем более удивителен, что речь идет о времени, которое, как известно, «увеличило разрыв между учеными и всеми остальными людьми».

Наиболее характерной чертой гуманизма «всегда было страстное увлечение античным миром, которое привело к тому, что мертвый язык. начал вытеснять язык народный, освященный гением, была, если можно так выразиться, изобретена филологическая наука, обновилось чувство прекрасного и культура. Возродился языческий мир». Тоффанин утверждает, что не следует путать гуманизм с оживлением, наступившим после 1000 года; гуманизм – явление по сути своей итальянское, «не имеющее отношения к предвестьям», к которому примкнули, чтобы приобщиться к античности и культуре, Франция, а за ней и остальные страны. В известном смысле культуру коммун XIII века можно назвать еретической: это был поток изысканнейших мыслей и чувств, облеченных в плебейскую форму, и «изначально еретическим было стремление к индивидуализму, хотя народ видел в нем проявление ереси в гораздо меньшей степени, чем это может показаться». Литература на народном языке, зародившаяся в недрах городской культуры и свободная от подражания античным образцам,[405] свидетельствовала о том, что в обществе началось «еретическое брожение»: брожение, которое ослабляло в массах чувство преклонения перед церковными властями, а у некоторых вызывало явный отход от romanitas,[406] характерный для периода между собственно средневековьем и гуманизмом. Некоторые интеллигенты, видимо, почувствовали эту прерывность истории и решили, что можно овладеть культурой, не читая Вергилия, т. е. обойтись без «свободных наук», всеобщий отказ от которых и обусловил, по мнению Боккаччо, употребление народного языка, а не латыни, в «Божественной комедии». Самая крупная фигура среди интеллектуалов этого типа – Гвидо Кавальканти. У Данте «любовь к народному языку, связанная с коммунальным и потенциально еретическим мировоззрением» должна была прийти в противоречие с почти гуманистическим отношением к учености. Отличительной чертой гуманистов является осознание того, что произошел непоправимый разрыв между человеком культуры и толпой; абстрактными идеалами были для них идеалы императорской и папской власти, реальной же была вера в универсальность культуры и в ее разумность. Церковь способствовала появлению разрыва между культурой и народом, который возникает одновременно с возвратом к латыни, ибо увидела в этом явлении здоровую реакцию на своеволие мистицизма. Гуманизм, от Данте до Макиавелли, – это замкнутая эпоха, которая вопреки мнению некоторых имеет немало общего со схоластикой, что объясняется всеобщими антидемократическими и антиеретическими настроениями, царившими в эту эпоху. Поэтому Тоффанин отрицает, что гуманизм, не теряя жизнеспособности, переходит в Реформацию, ибо в период Реформации происходит отрыв от античной культуры, народные языки бурно берут реванш и, кроме всего прочего, возрождается коммунальная культура и фанатичная ересь, в борьбе с которой и возник гуманизм. Когда кончается гуманизм, возрождается ересь, и Макиавелли, Эразм (?), Лютер, Джордано Бруно, Картезий, Янсений оказываются за пределами гуманизма.

вернуться

400

По поводу формирования и распространения буржуазной идеологии в Италии (исследования типа работы Гретхюзена, см. также «Нравоучения» Франко Саккетти) см., что пишет по этому поводу Кроче в «Критике» (март, 1930) в статье «Боккаччо и Франко Саккетти».

О Л.-Б. Альберти см. книгу Поля Анри Мишеля «Un ideal humain au XV siede – La pensйe de L.-B. Alberti (1404–1472)», Париж, издательство «Ле бель леттр», 1930, содержащую подробный, но, насколько можно судить по отзывам критики, не всегда точный анализ учения Л.-Б. Альберти. См. также издание УТЕТ «Новеллино», под редакцией Леттерио ди Франча, который доказал, что первоначальная основа сборника была составлена в конце XII в. горожанином-гибеллином [По современным представлениям «Новеллино» создан в самом конце XIII в.]. Обе эти книги следует проанализировать в связи с исследованием, о котором речь шла выше, чтобы выяснить, как отразился в литературе переход от средневековой экономики к буржуазной экономике коммун, к последовавшему затем упадку в Италии духа предпринимательства и к католической реставрации

вернуться

401

Croce В. La lirica del cinquecento (II) – «La Critica», a XXVII, fasc VI, 20.11.1930, p. 410–429.

вернуться

402

Вот что пишет Нелло Таркиани в «Марцокко» 3 апреля 1927 в статье «Забытый толкователь Микеланджело» (Эмиль Оливье): «Для него (Микеланджело) существовало только искусство. Папы, государи, республики не вызывали у него никакого интереса лишь бы ему давали возможность работать, чтобы иметь эту возможность, он готов был продаться Великому Турку, как однажды грозился, и в этом он близок к Челлини». И не только к Челлини, а Леонардо? В чем же здесь дело? Почему такие характеры появляются только в Италии? Вот в чем вопрос Выяснить, какое влияние на жизнь этих художников оказал их антинационализм. Был ли национализм Макиавелли настолько силен, что оказался сильнее «любви к искусству ради искусства»? Подобного рода исследование могло бы стать очень интересным. Проблема итальянского государства занимала Макиавелли прежде всего как национальная проблема или же как интересная сама по себе политическая проблема, привлекающая своей сложностью и связью с великим прошлым Италии?

вернуться

403

Макиавелли Н. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия, гл. XII – Изб соч. М, 1982, с. 409–410.

вернуться

404

См. Монархия – В кн. «Малые произведения», с. 305–362.

вернуться

405

Опубликовано собрание стихотворений «Провансальская историческая поэзия об Италии (Рим, 1931, серия „Из фондов итальянского института Истории“) под редакцией Винченцо Бартоломеиса, о чем сообщает Марио Пелаес в „Мардзокко“ 7 февраля 1932: „Из почти 2600 провансальских стихотворений, дошедших до наших дней, 400 имеют отношение к истории Италии либо потому, что речь в них идет об Италии, хотя их авторы никогда в Италии не были, либо потому, что они написаны провансальскими поэтами, жившими в Италии, либо, наконец, потому что их авторы – итальянцы. Из этих 400 половина имеет исключительно любовную тематику, остальные – историческую, и все они, в большей или меньшей степени, содержат материал, с помощью которого можно реконструировать жизнь Италии и, в общих чертах, ее историю с конца XII столетия до середины XIV. Это двести стихотворений, принадлежащих перу почти восьмидесяти поэтов“. Трубадуры, провансальские или итальянские, жили при дворах феодалов в Северной Италии, в тени небольших синьорий или в коммунах, принимали участие в их жизни и в местных распрях, поддерживали того или другого синьора, ту или другую коммуну своей поэзией, написанной в самых различных жанрах, которыми богата провансальская лирика сирвенты на политические и моральные темы, сатирического направления, написанные по поводу крестового похода, содержащие совет, выражающие сочувствие, канцоны, тенцоны, коблы и т д., постоянно появлявшиеся и распространявшиеся в определенных кругах и выполнявшие функцию, которую теперь выполняет передовая статья в газете. Де Бартоломеис попытался датировать эти стихотворения, что нетрудно было сделать благодаря содержащимся в них намекам, он снабдил их всеми возможными пояснениями, облегчающими чтение, и сделал перевод. Стихотворениям каждого трубадура предпослана краткая биография автора. Оригинальные тексты сопровождаются комментариями, разъясняющими наиболее трудные для понимания выражения. О провансальской поэзии в Италии см книгу Джулио Бертони „Трубадуры Италии“.

вернуться

406

Романтизм (латин), т e следование образцам Древнего Рима

59
{"b":"10695","o":1}