ЛитМир - Электронная Библиотека

В то время, как сердце Колумба обливалось кровью и он восстанавливал в своем уме короткую, но богатую событиями историю своей первой колонии, Ролдан зло нашептывал своим товарищам:

– Заметьте, друзья: испанцы первые начали раздоры, испанцы виноваты в том, что их убили…

– Подожди, Ролдан, – тихо возразил Кастанеда, – нас скоро командируют в лакеи к господину Гвакамари. Однако, он, кажется, не очень-то богат; перья на его голове едва ли что-либо стоят, а за золотые пластинки в ушах не дадут и больше дуката. Да, нечего сказать, хороша страна, куда привел нас генуэзец!

Гвакамари последовал за Колумбом на корабль. Там находилось несколько индеанок, захваченных на Караибских островах. Кацик поговорил с ними на непонятном для испанцев языке, а затем осмотрел лошадей и рогатый скот, привезенный Колумбом из Испании. Эти животные были для него новостью, так как на Антильских островах, кроме собак, крыс и т.п., не водилось никаких млекопитающих. Сто лет спустя Эспаньола сделалась настоящим эльдорадо для охотников на буйволов и эти стада рогатого скота происходили от животных, убежавших от испанских поселенцев и одичавших в саваннах Эспаньолы. Сто лет спустя на том же острове ходили табуны одичавших лошадей и стада вепрей. Это были, так сказать, подарки Старого Света Антильским островам.

Вечером того же дня Гвакамари возвратился в свою деревню, а ночью бежали с корабля индеанки, с которыми он говорил. Когда на другой день испанцы высадились на берег, чтобы вытребовать своих пленниц, то не нашли уже никаких следов ни Гвакамари, ни его подданных.

После тщетных поисков, усталые испанцы вернулись на свои корабли.

– Как хорошо знает наш адмирал этих дикарей! – говорил язвительно Ролдан. – Еще вчера он намеревался на месте разрушенного Навидада основать город. Я боюсь, как бы нам не умереть здесь с голоду. Запасы наши приходят к концу, а здесь я что-то не видел ни ржи, ни пшеницы. Индейцы приготовляют себе муку из каких-то корней, едят крыс и рыбу; но ведь такой пищи не переварит кастильский желудок.

Так росло недовольство испанцев уже с первого вступления на благодатный остров Эспаньолу. Большинство их оставило Испанию в полной уверенности набрать здесь без всякого труда побольше золота, с тем, чтобы с первым же идущим в Старый Свет кораблем вернуться восвояси. А теперь эта страна, несмотря на всю красоту природы, казалась им бедной с ее пустынными полями и безлюдными, жалкими деревнями.

– Он немножко приврал, – язвил Кастанеда, – нам следовало раньше вспомнить, что хвастовство – ремесло в Генуе.

– И ни разу-то не дошло дело до честной битвы, – жаловался Хойеда. – Эти разбойники, кажется, только и умеют делать ночные набеги.

Все эти речи поражали Маркену в самое сердце. Он знал от Гарции Гернандеса, что далекие путешествия приносят другую пользу, кроме обманчивого золота, – ими обогащается сокровищница нашего знания. Другие люди, новые виды птиц, неизвестные цветы и деревья разных видов, совершенно отличные от тех, которые растут в Испании! На каждом шагу новые зрелища приковывали взор, везде уму представлялся неиссякаемый источник для размышления. В сердце Маркены звучали слова Эратосфена, переданные ему Гарцией, что под этими широтами земли должна находиться новая часть света и что на ней, как утверждал еще Страбон, должны быть другие животные и растения.

Как часто во время этого путешествия видел он Колумба, стоящим в размышлении перед каким-нибудь деревом или кустом: он срывал различные корни и пробовал их на вкус. Колумб искал не одно золото, он старался открыть и другие сокровища природы. Для этого, конечно, нужно было трудиться в поте лица, а в толпе сопровождавших его кастильских искателей приключений было мало людей, желавших работать.

Отряд, посланный искать Гвакамари, возвратился на корабль. Колумб и сам должен был теперь отказаться от своего плана восстановить Навидад. Местность здесь была сырая и болотистая и потому нездоровая. Не теряя времени, он приказал сняться с якорей и направился дальше вдоль берегов искать более удобного места для новой колонии.

Это короткое плавание было гораздо труднее, чем длинный переезд через океан. Почти каждый день поднимались бури или противные ветры, не позволявшие кораблям идти вперед или пристать к берегу. Три долгих месяца пришлось флоту бороться со стихиями, прежде чем найдено было удобное место для новой колонии, в десяти милях от гавани Монте-Карло.

С горячими благодарственными молитвами вышли испанцы на берег. Чтобы сберечь съестные припасы, им приходилось все время жить впроголодь; многие из них заболели, большинство ослабело. Теперь они жаждали хотя бы индейской пищи, тех свеклообразных корней, которые индейские женщины предлагали для покупки в своих высоких корзинах. Индейцы называли их «агесь» – это были американские бататы. Теперь кастильцы не стремились уже к золоту, а выменивали привезенные с собой вещи исключительно на съестные припасы, – и как они были рады, что дикари обменивались на разные безделушки, даже обломки стекла и фарфора.

Маркена сидел у наскоро разведенного костра, он был голоден и его трясла лихорадка. К нему подошел Кастанеда, сумевший принять меры, чтобы легче перенести бедствия плавания. Он взглянул на молодого человека и сказал с насмешкой:

– Ну, что, красная девица, мы с тобой что-то давно не виделись! Ты был все время на адмиральском корабле… Однако, что с тобой, голубчик? Ведь на тебе лица нет! Уж не лучше ли было бы тебе остаться в Кастилии…

Он ушел. Ему нужно было заняться своими делами и в то время, как другие хлопотали о съестных припасах, Кастанеда выменивал у индейцев золото.

На золотых приисках

С высоких гор, вершины которых виднелись издали, изливался в море поток с чистой, прозрачной водой. При устье его находился город Изабелла. С одной стороны море, а с другой – неприступные горы служили ему такой сильной защитой, что не было необходимости в искусственных укреплениях. С двух других сторон город был окружен таким густым лесом, что даже белка не могла бы пробраться через него, и деревья в нем были так свежи и зелены, что никакой огонь не мог бы воспламенить их. В лесу кипела лихорадочная деятельность, стучали топоры, валились громадные деревья, переносились бревна для постройки крепких блокгаузов. Предполагалось отвести один из рукавов реки и направить его через город, чтобы можно было устроить на нем мельницы, лесопильные заводы и другие сооружения. Приходили индейцы и дивились всему этому. Их поражал темный блестящий металл, раскалывавший самое твердое дерево. Железо, о котором они не имели понятия, казалось им драгоценнее золота; они умели делать орудия только из камня. В то время, как одни из поселенцев строили город другие устраивали первый в Новом Свете огород и засевали его всевозможными овощами. Испанцы не могли надивиться поразительной плодородности почвы и мягкости климата: здесь в восемь дней растения поднимались выше, чем в Европе в двадцать. Кое в чем пришлось и разочароваться: главная пища европейцев – хлебные растения – здесь не принимались.

Но ничто не делает человека таким довольным, как упорный труд. Испанцам необходимо работать, это они знали; прежде всего нужно было подумать о том, чтобы было где укрыться, и более тысячи людей деятельно занялись постройкой жилищ.

К несчастью, многие были больны. Вечная весна, царившая на Антильских островах, вредно действовала на нервы. В сырых низинах и болотах развивались лихорадки, повергшие европейцев одного за другим в тяжкую болезнь. Сам адмирал захворал и был так слаб, что в течение трех месяцев не мог взяться за свой дневник.

Юный Маркена ухаживал за ним, насколько хватало сил и следил за тем, чтобы точно исполнялись все предписания врача. Сам слабый и больной, он не отходил от кровати адмирала, в котором видел не чужестранца, ненавистного лигурийца, а великого мореплавателя.

Между тем управление новой колонией перешло в руки брата Колумба, Диего Колона, и ропот испанцев усилился.

6
{"b":"10712","o":1}