ЛитМир - Электронная Библиотека

В доме было тихо.

И у соседей тоже.

Через щели в шторах в комнату проникал лунный свет, в его луче плясали пылинки.

Донна зевнула и встала с кровати. Кошмар рассеялся, но она знала: это тот самый жуткий сон, что преследует ее вот уже третью неделю.

Ей снилось, будто она идет по пустыне, босая, в одной длинной тенниске. Ноги мерзнут от остывшего за ночь песка. В лицо дует ветер. Полнолуние, а луна такая огромная, словно вот-вот столкнется с землей. И звезд не сосчитать…

Ветер дует ей в лицо, а за спиной слышны чьи-то шаги, но стоит ей обернуться — никого, только ночь да ее тень.

А за спиной что-то шипит.

Подбирается к ней и царапает.

Она чувствует, что больше не выдержит, и усилием воли заставляет себя проснуться: если не проснешься, то просто умрешь от страха.

Донна не верила в приметы, но не могла не удивляться постоянству этого страшного сна.

Она сонно побрела на кухню, открыла холодильник и подумала, не выпить ли пива. Хотя, пожалуй, поздновато (или рановато?). А, один черт! Если она сейчас выпьет, то уже не уснет и встанет ни свет ни заря, кляня себя и гадая, хватит ли сил целый день таскать ноги после нескольких часов сна.

Решительно захлопнув дверцу холодильника, Донна зевнула и направилась к задней двери.

Двор у нее был небольшой. Как и все остальные участки, расположенные вдоль боковой дороги, с торца его замыкала выкрашенная под цвет земли бетонная стена. Ветвистые тополя скрывали соседние дома, и даже днем увидеть их можно было только стоя прямо у стены.

Внезапно Донна почувствовала себя страшно одинокой.

Никого рядом.

Она отрезана от всего мира, и помочь ей некому.

Она запаниковала и никак не могла взять себя в руки.

Бегание из комнаты в комнату ничуть не помогло: из окна гостиной тоже ничего не видно — только розовые клумбы. Надо было гробить столько сил и времени, чтобы сделать из них живую изгородь — теперь за ними не видно ни дороги, ни поля.

Да она в западне!

Вскрикнув, Донна помчалась к двери, распахнула ее и, выскочив на крыльцо, чуть не спустилась во двор, но бетон обжег холодом босые ноги, а холодный ветер приклеил тенниску к груди.

«Хватит! Завтра же утром перееду в город!» — решила Донна.

«Каждый раз после кошмара даю себе этот обет», — тут же невольно усмехнулась она.

Нечего сказать, крутая девчонка! Такая крутая, что раскисла из-за какого-то бредового сна.

Рассмеявшись, она вернулась в дом, и ей показалось, что она слышит за спиной знакомое шипение…

Дым поднялся, свернулся кольцом и проглотил изумрудную луну.

Майк Остранд был слегка навеселе.

Черт, какое там слегка — пьян в стельку: не различал даже приборной доски, не говоря уж о шоссе.

Сноп света от фар то расплывался, то принимал четкие очертания. Дорога качалась из стороны в сторону, а вместе с ней и машина то и дело пересекала осевую линию.

Впрочем, уже так поздно, что это не имеет никакого значения.

Дорога из Санта-Фе, не считая отдельных горок и пригорков, ровная на всем пути до Берналильо, да и дальше, за Альбукерке: знай топчи себе железку и держись покрепче за руль. Не впервой!

Майк икнул, рыгнул и, почувствовав кислый привкус во рту, скривился и потряс головой.

По радио передавали Вилли Нельсона.

Майк протер глаза и взглянул в зеркало заднего вида. Ни черта не видать — темнотища!

И впереди темнотища.

Спидометр перевалил за сто.

«Если повезет, к двум буду дома, а в два десять засну, разумеется, если доберусь до спальни. Или в два ноль пять, если не дотяну и свалюсь на кушетку в холле…»

Он рассмеялся, вернее, хохотнул и, почув— , ствовав, что вот-вот зевнет, опустил оконное стекло. Он хоть и пьян, но соображает: пусть лучше продует голову, чем вырубиться и очнуться в кювете.

Из окна потянуло свежей ночной прохладой. Ровно и уверенно гудел мотор.

— Ну прямо как я! — заявил Майк, обращаясь к дороге. — Уверен в себе, прочно стою на ногах.

Он опять хохотнул и еще раз рыгнул.

Хороший был вечер. Нет, просто замечательный! Эти недоумки из Санта-Фе, которые полагают, что лучше других разбираются в современной живописи, решили, что он — новое слово в искусстве. «Живые коллажи» — вот как они назвали его картины, а его самого окрестили Гением Пустыни.

— Бог ты мой! Смех, да и только! — завопил он во всю глотку.

Лет десять подряд Майк безуспешно пытался продать свои картины, которые не нравились даже ему самому, а в один прекрасный день взял кактус, разрезал его пополам, приклеил к холсту, добавил несколько птичьих косточек и пару бусинок, придумал соответствующее бредовое название и шутки ради повез на север.

И им понравилось.

Да еще как понравилось!

Он-то сотворил сей «шедевр» в издевку, а они чуть не передрались: все горели желанием его купить.

По салону, трепля белокурые волосы Майка и холодя голову, гулял ветер.

Через пять лет, вернее, через двадцать пять «полотен», состряпанных в состоянии жесточайшего подпития, на его банковском счете образовалась кругленькая сумма. Он купил себе новый домик, менял каждый год машину, не говоря уже о женщинах, которые выстраивались в очередь — лишь бы прикоснуться к величию Гения…

Тошнота, да и только!

Однако его умственные способности слава не повредила.

Мода приходит и уходит, и он отлично понимал, что следующий сезон может стать для него последним. Поэтому сейчас надо лечь на дно, поработать еще над дюжиной нетленок и вовремя удалиться на покой. Чтобы избежать печальной участи многих неудачников, которые, пережив свой звездный час, пристают ко всем подряд где-нибудь в баре с рассказами о былом величии и пьют на халяву пиво.

Спидометр перевалил за сто двадцать.

Разболелась голова.

В животе булькала кислятина.

Тыльной стороной ладони Майк отер лицо и заметил что-то справа, прямо за кромкой света фары.

Нахмурившись, он уставился в ту сторону и вскрикнул от неожиданности, когда машина, словно следуя за его взглядом, выскочила на обочину. Майк судорожно вывернул руль, его накренило в сторону осевой линии, потом откинуло назад. Вместо тормоза он нажал на газ, правые шины соскочили с асфальта и вгрызлись в песчаную обочину, и у Майка из горла вырвался немой крик.

Машину здорово тряхнуло.

Майк замер — выходить из заноса или не выходить? — ив ужасе смотрел, как стремительно летят на него кусты и глубокий кювет. Но вдруг в последний момент они как будто сами собой увернулись, а автомобиль вновь оказался на тверди дороги.

По лицу Майка градом катился пот.

Он почувствовал, что у него вот-вот лопнет мочевой пузырь.

Левая рука дрожала так, что пришлось зажать ее коленями.

— Господи! — прошептал он. — Спаси и помилуй!

«Все, сорок километров, — поклялся он. — Пусть буду дома только к утру, но больше сорока в час ни за что не поеду!»

Хотя он и не протрезвел окончательно, в голове здорово прояснилось.

А стрелка спидометра подошла к восьмидесяти.

Глядя, как она медленно ползет вверх, Майк решил, что все обойдется. Девяносто — в самый раз. И домой приедет пораньше — нечего болтаться ночью посреди пустыни.

Он судорожно сглотнул, глубоко вздохнул и выключил радио: сейчас ему никак нельзя отвлекаться. Надо сосредоточиться на дороге — сейчас не до музыки…

И тут он опять увидел это.

Что-то двигалось по ту сторону кювета, неотступно следуя за автомобилем. Но этого, не может быть! Господи, да у него скорость за сто, так быстро может двигаться только другой автомобиль.

Прищурившись, Майк посмотрел в ту сторону, машину повело, он отвернулся и облизнул губы.

Там ничего нет!

Боже мой, да там и быть ничего не может! Это фары, только и всего: свет фар, бегущий вдоль кустов можжевельника, сосен и придорожных камней. Да мало ли что еще! Просто его глаза поймали отраженный свет фар, а он под воздействием алкоголя принял его за преследователя.

Вот и все.

10
{"b":"10714","o":1}