ЛитМир - Электронная Библиотека

292. Пусть человеческая натура возвышается над обязанностями сана, а не наоборот. Как ни высок пост, покажи, что личность выше. У кого велик запас духовного, тот с каждым новым делом сам растет и выказывает все больше достоинств. Дело до края заполнит лишь того, у кого сердце мелко, и в конце концов он потерпит крах и в делах и в репутации. Великий Август гордился тем, что он больше человек, нежели монарх. Для этого надобна высота души и благоразумная уверенность в себе.

293. О зрелости. Она блистает в облике, но еще вернее – в нраве. Вес материальный указывает цену золоту, вес моральный – личности: украшая дарования, он внушает уважение. Осанка человека – фасад души; степенность – не косная ограниченность, как полагает пустомыслие, но спокойная уверенность: в словах наставительна, в делах образцова. Зрелость свойственна лишь человеку во всем смысле слова – насколько он зрел, настолько он личность; выйдя из детства, он обрел важность и авторитет.

294. Умерять себя в суждениях. Всяк судит да рядит, как ему выгодно, и не скупится на доводы в пользу своего суждения. У большинства мнение во власти пристрастия. Два лица столкнутся в противоречии, и каждый полагает, что правда на его стороне, но разум никогда не двуличен. Пусть же разумный в щекотливых случаях хорошенько поразмыслит – и, может статься, оглядка на себя исправит оценку суждения другого. Пусть поставит себя на место противника, пусть поймет его доводы – тогда, быть может, и его не осудит и себя так безоговорочно не оправдает.

295. Не суетливым быть, а деловым. Очень деловыми притворяются те, кому всего меньше это свойственно. Из пустяка делают невесть что, да еще с видом преважным, – этакие хамелеоны, глотающие хвалу, отчего у людей кругом отрыжка смехом. Тщеславная суетность всегда несносна, в делах же смехотворна. Муравьишки эти, подбирая крохи почестей, притязают на славу подвигов. Меньше всего хвались высокими достоинствами; довольствуйся делом, хвалить предоставь другим. Деяния даром отдавай, не продавай. И негоже нанимать золотое перо, дабы воспевало твое ничто, в досаду достойным. Героем надо быть, а не казаться.

296. Муж достоинств величественных. Великие достоинства творят великих людей: одно такое равно множеству средних. Некто желал, чтобы все у него было большое, даже обиходные вещи [63]; насколько же достойней, когда великий муж желает того же для уборов своего духа. В боге все бесконечно, все безмерно, а в герое все должно быть великим и величавым, дабы все его деяния и даже слова облечены были трансцендентно грандиозным.

297. Поступать всегда так, будто на тебя смотрят. Осмотрителен тот, кто смотрит, как на него смотрят – или посмотрят. Он знает, что у стен есть уши, что зло совершенное рвется наружу. Даже наедине он так себя ведет, словно весь мир его видит, ибо знает, что все узнается: видит свидетелей уже сейчас в тех, кто, возможно, ими станет впоследствии. Тот, кто желал, чтобы все его видели [64], не боялся, что из чужих домов могут наблюдать за ним в его собственном.

298. Три качества делают из человека чудо – и это высшие дары Верховной Щедрости: плодовитый талант, глубокий ум, тонкий и счастливый вкус. Велико преимущество – хорошо придумать, еще большее – хорошо продумать. И оценить – хорошее. Талант не в позвоночнике сидит, иначе это – скорее прилежание, чем остромыслие; но верное суждение – плод рассудительности. В двадцать лет царит чувство, в тридцать – талант, в сорок – разум. Есть умы, подобные глазам рыси, как бы излучающие свет, – чем ночь темней, тем они ярче; есть другие, счастливые, всегда находят самое подходящее – таким удается сделать и много и хорошо: блаженное свойство, дарующее плодовитость. Но хороший вкус украшает человеку всю жизнь.

299. Оставлять неутоленным. Чтобы уста просили еще нектара. Желание – мера ценности. Хороший вкус советует даже телесную жажду разжигать, но не утолять; хорошо да мало – вдвойне хорошо. Во второй раз все кажется куда хуже. Пресыщение вредит удовольствию, вселяет отвращение даже к веками признанному величию. Верный способ быть приятным: захватить аппетит в тот миг, когда голод его разжег, и – оставить под голодком. Уж ежели ему раздражаться, то лучше от нетерпеливого желания, нежели от досадной сытости: наслажденье выстраданное вдвойне сладостно.

300. Одно слово: святость. Этим все сказано. Добродетель – центр всех совершенств, средоточие всех радостей. Она делает человека благоразумным, внимательным, проницательным, рассудительным, мудрым, мужественным, осмотрительным, прямодушным, счастливым, достохвальным, истинным и универсальным героем. Три дара даруют блаженство: святость, здоровье, мудрость [65]. Добродетель – солнце малого мира нашего, ее небосвод – чистая совесть; прекрасная, она снискала любовь бога и любовь людей. Ничего нет любезней добродетели, ничего отвратительней порока. Лишь добродетель – подлинное, все прочее – поддельное. Глубина и величие измеряются не фортуной, но добродетелью, она себе довлеет. Пока жив человек, его любят; умрет – помнят.

Конец «КАРМАННОГО ОРАКУЛА, или НАУКИ БЛАГОРАЗУМИЯ»

Л. Е. Пинский. БАЛЬТАСАР ГРАСИАН И ЕГО ПРОИЗВЕДЕНИЯ [66]

Первым знаменитым испанским писателем, с которым познакомился русский читатель, был Бальтасар Грасиан. В 1742 г. – задолго до первых русских публикаций Сервантеса – в Петербурге появился перевод его «Карманного оракула», выполненный неутомимым С. С. Волчковым, секретарем Академии наук, по наиболее известному в Европе французскому переводу Амело Делауссе (1684) [67]. Афоризмы «Оракула», видимо, имели успех, так как в 1760 г. вышло второе издание. И хотя прямых упоминаний в русской литературе почти нет [68], они, надо думать, вошли в круг чтения любителей «мыслей мудрых людей» (Л. Толстой). Но после 1792 г., когда в Москве был опубликован также перевод «Героя» [69], произведения Грасиана на русском языке не появлялись вплоть до наших дней [70], и современному читателю его имя ничего не говорит, известное только специалистам.

Между тем о всеевропейском значении замечательного классика испанской литературы эпохи ее расцвета свидетельствует хотя бы количество изданий в переводах на разные языки. По-французски «Оракул» печатался не менее 34 раз, по-английски 21 раз, по-итальянски 24 раза, по-голландски 6 раз, пять раз по-венгерски, дважды по-польски, 9 раз на латинском и не менее 37 раз на немецком языке (из них, за столетие, начиная с 1861 г. – 14 изданий во вдохновенном переводе А. Шопенгауэра, восторженного поклонника Грасиана). С полным правом можно утверждать, что у читателя века Просвещения, в том числе и русского, «Карманный оракул» был настольной книгой, а его автор стоял в одном ряду с любимыми «моралистами», с Паскалем, Лабрюйером, Вовенаргом, Шамфором – во главе с герцогом Ларошфуко. Многократно печатались и переводы других произведений Грасиана, в частности 23 раза (из них 6 раз по-французски) издавался в переводах трехтомный «Критикой».

Что касается славы Грасиана в наше время, то – помимо огромного и все возрастающего множества посвященных ему исследований, отчасти в связи с повышенным интересом к культуре барокко – тридцать одно издание «Оракула» до 70-х годов в XX в. за пределами Испании (из них пятнадцать по-английски, семь по-немецки), как и новый немецкий перевод его большого романа [71], свидетельствуют, что через три столетия критическая по преимуществу и остроумная мысль автора «Критикона» (и первого теоретика остроумия) еще доходит в своей остроте до современного читателя.

вернуться

63

Речь идет о короле Испании Филиппе II (1555 – 1598).

вернуться

64

Желание, высказанное Марком Ливием Друзом, римским народным трибуном в 91 г. до н.э. (в том же году убит), когда архитектор предложил ему построить такой дом, чтобы никто не видел и не знал, что творится внутри. На это Друз возразил: «Выстрой мне такой дом, чтобы все, что я делаю, могли видеть все» (Патеркул. История Рима, II, XIV; также Плутарх. Наставление занимающимся государственными делами, IV).

вернуться

65

По-испански здесь три слова, начинающиеся на «s» (santo, sano, sabio), и в оригинале говорится о трех «с», дарующих блаженство.

вернуться

66

Помещаемая в этой книге статья о Бальтасаре Грасиане – последняя работа Леонида Ефимовича Пинского, выдающегося ученого, чьи труды по западноевропейским литературам прочно вошли в советское литературоведение. Л. Е. Пинский неоднократно обращался к изучению испанской литературы XVII в. Им были написаны вступительные статьи к «Гусману де Альфараче» Матео Алемана и к «Хромому бесу» Луиса Белеса де Гевара, исследующие характерные черты испанского плутовского романа. В его книге «Реализм эпохи Возрождения» значительное место уделено «Дон Кихоту», анализ которого привел Л. Е. Пинского к оригинальным мыслям по теории сюжета (статья «Сюжет-фабула и сюжет-ситуация»). Предлагаемая статья о Бальтасаре Грасиане рассматривает этого писателя в контексте современных ему литератур XVII в., а также под углом зрения его литературных влияний.

вернуться

67

Грациан Придворной человек с францусскаго на российский язык переведен Канцелярии Академии Наук Секретарем Сергеем Волчковым.

вернуться

68

М. П. Алексеев приводит один эпизод из романа M. Н. Загоскина «Искуситель» (1838), в котором речь идет о «Придворном человеке» как о книге непонятной, темной («Очерки истории испано-русских литературных отношений XVI – XIX вв.» Л., 1964, с. 83).

вернуться

69

Ирой Балтазара Грациана. – Перевод с французского Якова Трусова.

вернуться

70

В книге «Испанская эстетика. Ренессанс, Барокко, Просвещение» (М., 1977) недавно появилась I часть трактата Грасиана «Остроумие, или искусство изощренного ума».

вернуться

71

Criticon oder ?ber allgemeinem Laster des Menschen. Erstmals ins Deutsche ?bertragen von Hanns Studniczka. Mit einem Essay «Zum Verst?ndnis des Werkes» und einer Bibliographie von Hugo Friedrich. Hamburg, Rowohlt, 1957.

22
{"b":"10729","o":1}