ЛитМир - Электронная Библиотека

По дороге и чуть позже, когда девушка вместе с Женщиной-антилопой подавала на стол жаркое из оленины, репу и пеммикан, сделанный из измельченного вяленого мяса бизона, смешанного с ягодами черемухи, она рассказала ему о беседе с вождем, возбужденно пояснив, что ей придется ждать шесть месяцев, прежде чем она сможет получить разрешение покинуть лагерь. Быстрый олень слушал, и его угловатое лицо было хмурым. Когда Брайони закончила свой рассказ, он положил в рот кусок оленины и жевал его, погрузившись в свои мысли. Скоро его ложка из рога бизона застучала по дну деревянной чаши.

— Почему ты так уверена, что твой муж будет ждать твоего возвращения целых шесть месяцев и за это время не возьмет себе другую жену? — спросил он, прищурив глаза. — Думаю, ему надоест ждать. Ты увидишь его с другой и тогда вернешься в наш лагерь.

— Нет, — подалась вперед Брайони. — Этого просто не может быть! Вот… вот увидишь, Быстрый олень!

— Ну, что ж, поглядим, Наездница-в-бурю, — ровным тоном ответил воин. Что-то в его голосе заставило ее посмотреть на него, и она уже не могла отвести взгляд. Он просто пожирал ее глазами, выражение его лица говорило само за себя. Она почувствовала, как краска прилила к ее щекам. Женщина-антилопа, переводя взгляд с нее на него и обратно, не спеша поднялась и вышла из типи. В конце концов Брайони отвела глаза.

— Мне нужно вынести посуду, — начала она, протягивая руку за его пустой чашей, но он тут же схватил ее за руку. Тонкими пальцами она ощутила его тепло и силу. Она вновь взглянула на него.

— Ах, Наездница-в-бурю! — вздохнул он и притянул ее к себе.

Он смотрел на испуганное лицо, на ее чудесные волосы цвета эбенового дерева, розовые полураскрытые губы, кремовую кожу, учащенное вздымание грудей под курткой из оленьей кожи.

— Иногда я жалею, что отвел тебя к вождю в ту первую ночь, — тихо произнес он. — Мне надо было просто взять тебя тогда, ведь ты принадлежала бы мне по праву. Ты стала бы моей, и…

— Нет! — Она попыталась вырваться, но его руки держали ее железной хваткой. — Быстрый олень, отпусти меня! — Она была перепугана, и это отразилось в ее дрожащем голосе, расширенных блестящих зеленых глазах. — Я… я уже не твоя пленница; я соплеменница.

— Ты прекрасна, — пробормотал он. И не успела она пошевелиться, как он поднял ее голову и приник к ее губам, запечатлев на них долгий, сладостный для него поцелуй. В смятении Брайони рвалась из его рук, но он не отпускал ее. Когда наконец он оторвался от ее губ, то увидел, что глаза девушки были полны слез, а щеки пылали гневом.

— Отпусти меня! — крикнула она и, сделав еще один рывок, освободилась.

Шатаясь, она убежала в другой конец типи и спрятала лицо в ладонях. Сидевший у костра Быстрый олень отчетливо слышал ее рыдания.

С гибкой грацией он поднялся на ноги и шагнул к ней. Его руки коснулись плеч девушки:

— Наездница-в-бурю, не плачь.

— Оставь меня! — Она резко повернулась к нему. Ее прелестное лицо было мокрым от слез. — Ты… ты не понимаешь! У меня есть муж, и я люблю его! Мне не нужен никто другой!

— Шесть месяцев, — тихо проговорил он. — Это долгий срок, чтобы обойтись без мужчины.

— Если понадобится, я буду ждать его… вечно! — вспыхнула она. Она пыталась увернуться, когда он схватил ее за руки и снова привлек к себе.

— Что… почему ты так смотришь?! — внезапно воскликнул он, заметив испуганное выражение ее глаз и напряжение во всей ее фигуре. — Не бойся, моя Наездни-ца-в-бурю. Я не прибегну к силе. У цисцистас это не принято. — Он осторожно смахнул пальцем слезинки с ее щеки. — Но я буду ждать тебя. Если ты все еще захочешь покинуть наш лагерь, когда придет летняя луна, я поеду вместе с вождем к твоему мужу и посмотрю, достоин ли он твоей любви. Если нет, — глаза Быстрого оленя зажглись решимостью, — тогда я стану твоим мужем. Я, и никто другой! Запомни!

Затем дотронулся до ее волос легким прикосновением, от которого у Брайони по спине прошла дрожь, быстро повернулся и вышел.

С минуту Брайони оставалась в шоке; в душе ее было смятение. Поцелуй Быстрого оленя, его откровенное чувство ошеломили ее, ибо все время, что девушка находилась у индейцев, она непрестанно думала только о Джиме и не заметила, что могучий воин увлекся ею. И теперь в глубине души она чувствовала что-то необычайное. Ей нравился Быстрый олень, и она уважала его. Он был красив, храбр и умен, отличался добротой и силой, но Джим — совсем иное дело. Она знала, что ее сердце никогда не будет принадлежать другому так, как принадлежало оно высокому стрелку со стальными глазами, который когда-то тронул ее душу своей нежностью и страстью, который обнимал и целовал ее так, что весь мир уплывал прочь и оставались только они одни вместе со своей полыхающей, горячей, страстной любовью.

Ей хотелось завоевать дружбу Быстрого оленя, его восхищение и уважение, но не любовь. В мире существовал только один человек, чьей любви она хотела. Но он был далеко. И что хуже, возможно, ему это уже было ни к чему. От отчаяния у нее непроизвольно вырвался стон, оборвавшийся, когда в типи вошла Женщина-антилопа. Усталая старуха медленным шагом подошла к ней и остановилась, вглядываясь в измученное лицо девушки. Ее обветренные губы искривились в улыбке.

— Не плачь, дитя мое. — Она говорила на шайен-ском, но Брайони поняла. — Когда ветры времени обрушатся на землю, все живые существа должны найти свою дорогу. И твоя дорога тоже определится; ее направление обозначится на песке и пыли и в шепоте ветерка. Ты ее узнаешь.

Брайони с волнением слушала. Она смахнула последние слезы тыльной стороной ладони и наклонилась к старой женщине. Они протянули друг к другу руки и обнялись. Девушка положила голову на плечо индианки.

— Надеюсь, что это так, Женщина-антилопа. Надеюсь, что это будет… та дорога, к которой стремится мое сердце.

— Это будет та дорога, которая тебе предназначена судьбой, — прошептала старая женщина и закрыла глаза, задумчиво кивая головой.

В ту ночь Брайони долго без сна лежала в типи, прикрытая бизоньей шкурой от пронизывающего холодом ветра зимней ночи. Ее одолевали сомнения. Она уговаривала себя, что Джим все еще любит ее, что он останется верен ей и что, когда через шесть месяцев она вернется к нему, он захочет, чтобы они опять были вместе. Но воспоминание об их расставании в городе жгло ее сердце, как огонь. Воспоминание о том, как он использовал ее в ту ужасную ночь, о холодном, бессердечном выражении его лица.

Вспомнив, как Руби Ли сидела у него на коленях в «Тин Хэт», и его слова признания, что он и девка из таверны были любовниками, она отчаянно зарыдала. А что, если Джим в ее отсутствие женится на этой девице? Или на ком-нибудь еще? Или будет волочиться за разными женщинами? И не захочет, чтобы она вернулась к нему. Он же абсолютно ясно заявил в ту ночь, когда она последовала за ним в город, что потерял к ней всякий интерес. С чего она взяла, что он все еще считает ее своей женой и хочет ее возвращения? Безнадежно.

Терзаемая болезненными воспоминаниями, она плакала навзрыд. И все же где-то в глубине души еще теплился огонек надежды, не желавший угаснуть. Хотя отчаяние, казалось, целиком охватило ее, маленькая, упрямая частичка души стремилась выжить, верить и надеяться.

— Посмотрим, — шепнула она в темноту типи. — Через шесть месяцев посмотрим.

В конце концов сон одолел ее, но не принес облегчения. Ей чудилась бесконечная вереница несусветных кошмаров: Джим, целующий Руби Ли, ласкающий ее, несущий через парадный вход в дом на ранчо Трайпл Стар. Она слышала их хохот — ужасный, злой хохот и пробудилась от звука собственных рыданий. После этого она уже не пыталась заснуть.

Глава 12

— Фрэнк! Фрэнк! Открой дверь! Только что Техас Джим Логан приехал в город.

Вилли Джо Честер дубасил своим маленьким, волосатым кулачком по двери комнаты Руби Ли. Казалось, минуты ожидания превращаются в часы, и от нетерпения, порожденного многолетней ненавистью, Вилли подпрыгивал. Наконец дверь заскрипела и отворилась. Худосочный, но довольно крепко сложенный молодой ковбой с темными усиками и небритым подбородком с волчьей ухмылкой воззрился на старшего брата.

31
{"b":"10749","o":1}