ЛитМир - Электронная Библиотека

Ей до сих пор не верилось, что Джастин позволил такому случиться. Когда кузен Джонатан в самый разгар званого приема предъявил ей обвинение и отправил ночевать в бостонскую тюрьму, в глубине души Белинду не покидала уверенность, что Джастин вмешается. Но он лишь смотрел своим холодным, непроницаемым взором, как ее уводят. Он не произнес ни слова в ее защиту. Более того, он вообще ничего не сказал. Когда она в последний раз видела его рядом с Гвендолин, его красивое смуглое лицо было бесстрастным. Сердце Белинды еще взывало к нему, но он уже был для нее потерян – безмолвная, безучастная статуя, человек, которого больше не заботила ее участь – если она вообще когда-либо его заботила.

Ледяной дождь бил по ней, просачиваясь сквозь одежду, и вместе с холодом и сыростью приходило осознание суровой реальности. Джастину нет до нее никакого дела. Нет и никогда не было. А она – королева дурочек, поскольку верила в обратное.

Белинда с яростной решимостью выбросила из головы мысли о Джастине. Приподняв голову, она стала вглядываться в истерзанные ветром деревья, в туманную мглу, в жалкие фигурки женщин, сгрудившихся возле нее. Все это были жительницы Сейлема, обвиненные в колдовстве и отправленные в бостонскую темницу до той поры, пока суд Сейлема не найдет времени для рассмотрения их дел. Теперь их везли обратно, в переполненную тюрьму деревни Сейлем. И Белинда была одной из них – ведьмой, прислужницей дьявола… Она мрачно усмехнулась, на какой-то момент пожалев, что не стала настоящей ведьмой. Она бы тогда ударом молнии поразила Джонатана Кэди и возницу этой разбитой повозки, а потом освободила бы пленниц. И полетела бы по этому сумрачному лесу до самого моря и дальше – домой, в Англию.

Одна из сидевших рядом женщин вдруг заголосила, пронзая воплями свинцовый воздух, но никто не обратил на нее ни малейшего внимания. Возница, сгорбившийся на козлах, так и не отвел взгляда от дороги, и Джонатан Кэди не обернулся на этот истошный плач. Узницы тоже безучастно молчали. Белинда наклонилась вперед, так что грубая веревка, стягивавшая запястья, врезалась ей в кожу.

– Что с вами? – спросила она негромко. – Я могу вам чем-нибудь помочь?

Женщина резко вскинула голову. Она посмотрела на Белинду остекленевшими глазами.

– П-помочь мне? – Голос у нее был огрубевший и хриплый. Походившая скорее на скелет, чем на живого человека, она дрожала в своем перепачканном легком платье, некогда, возможно, синем, а теперь заношенном, потерявшем цвет, прилипшем к ее тщедушному телу. Ее темные волосы свисали на впалые щеки и шею мокрыми, грязными космами.

– Т-ты? – Она издала отрывистый, безумный смешок, приоткрыв пожелтевшие зубы. – Ты даже себе самой не в состоянии помочь. Ты… обречена, так же как и я… Обречена, обречена, обречена…

Потом зубы ее начали выбивать дробь, и она умолкла. И тут заговорила Белинда:

– Мы скоро приедем. В тюрьме по крайней мере будет сухо и тепло. Может быть, нам дадут сухую одежду…

Женщина уронила голову на грудь. Она закрыла глаза, беззвучно рыдая. Судя по ее виду, она уже забыла о присутствии Белинды. Собственная преисподняя уже поглотила ее.

Белинда закусила губу. Женщина права. Она ничего не может сделать. Отчаяние беспомощности охватило ее, лишив остатков самообладания. Чувствуя, что разум покидает ее, Белинда едва сдерживалась, чтобы не выброситься из повозки, не покатиться с диким воем по земле, прочь от своих стражей. Бесполезные, глупые, безумные фантазии проносились у нее в голове, и она сжала зубы, стараясь взять себя в руки. Сейчас любой опрометчивый поступок только подтвердит ее виновность. И начатое против нее дело получит более прочное обоснование. Внезапно она рассмеялась собственным мыслям – горький смех, сопровождающийся слезами. От нее больше ничего не зависит. Кузен Джонатан и все жители Сейлема уверены, что она ведьма. Что бы она ни сделала, что бы ни сказала, ей все равно не удастся их переубедить.

Лошади, впряженные в повозку, напрягались, натягивая удила, чтобы протащить свой груз по топкой грязи. Дождь все не стихал. В конце концов, в тот самый момент, когда они достигли развилки, от которой дорога вела к деревне, колеса окончательно увязли. Тщетно возница обрушивал хлыст на спины взмыленных животных. Джонатан Кэди нахмурился.

– Без толку все это, – заявил ему возница, с отвращением сплевывая на дорогу. – Грязища тут непролазная, а повозка слишком тяжела. Лошади совсем выбились из сил, судья. Они тут не пройдут.

– Развяжи женщинам ноги, Захарий, и пусть шагают за повозкой. А я пойду следом – чтобы никто не сбежал.

Пробурчав что-то в знак согласия, возница слез с облучка и прошел к задку повозки. Он поочередно развязал лодыжки пленницам и спустил их на землю.

Белинда едва не упала. Ноги, с прошлого вечера обутые в изящные белые туфельки, утопали в липкой грязи, колени подгибались. Налетев на край повозки, она выставила руки, по-прежнему связанные, чтобы не рухнуть на землю.

– Держаться всем вместе! – приказал Кэди, обводя ледяным взором несчастных пленниц. – Я с вас глаз не спущу, так что не вздумайте пуститься наутек. Становитесь друг за дружкой и гуськом – вперед!

Так они добрели до деревни, еле переставляя ноги, в мокрой, перепачканной одежде, облепленные грязью, сникшие от усталости. Белинда ожидала, что ее погонят в тюрьму вместе со всеми, и удивилась, когда у самых дверей кузен отделил ее от остальных и велел идти к молельному дому.

– У остальных до отправки в Бостон уже состоялось предварительное разбирательство дела, – пояснил Кэди. – А ты, кузина, сбежала прежде, чем мы успели произвести надлежащую процедуру. И теперь это следует исправить. Ты будешь находиться в молельном доме, под охраной, пока я вызову должностных лиц и свидетелей.

– Не будете ли вы… не будете ли вы так добры прихватить для меня по дороге сухую одежду? – У Белинды так стучали зубы, что она едва могла говорить. И все-таки, несмотря на дождь, хлеставший по ее запрокинутому лицу, она держалась прямо и в упор смотрела в блеклые глаза Джонатана Кэди.

Кэди не ответил. Он кивнул в сторону молельного дома, и Белинде не осталось ничего другого, как только повернуться и пойти к зданию.

Там по крайней мере было сухо. Она села на одну из скамей, втянув голову в плечи. На запястьях, туго стянутых веревкой, появились красные полосы, платье, еще недавно такое роскошное, измялось и прилипло к продрогшему телу. Грязь облепила ноги почти до колен. Она смутно видела, как вошел констебль Вининг и, коротко переговорив с ее кузеном, уселся на скамью напротив. Почувствовав на себе его взгляд, Белинда подняла глаза и отметила, что кузен Джонатан куда-то исчез. Остались только они с констеблем. Внезапно Белинда осознала, что Вининг пялится на нее. Оказывается, мокрое платье, плотно облегавшее фигуру, выставляло напоказ каждый изгиб ее тела. Жаркий румянец выступил на щеках Белинды, она подняла на констебля гневные глаза.

– Сэр, это недостойно – глазеть на меня, когда я в таком виде, – воскликнула она. – Вы могли бы найти для меня чистую, сухую одежду, чтобы мне было чем прикрыться!

– Не могу же я оставить тебя без присмотра, ведьма! – возразил констебль. – Наверняка на время суда ты получишь одеяние поприличнее. А пока тебе нечего беспокоиться. Я праведный, набожный человек и не опущусь до того, чтобы возжелать ведьму.

Белинда выразительно посмотрела на него, но, прежде чем она успела что-либо произнести, дверь молельного дома снова открылась, и перед ней возникла Гудуайф Флетчер с тяжелой корзиной в руках.

Стоило ей увидеть Белинду, как ее морщинистое лицо выразило облегчение.

– Вот вы где, госпожа! – воскликнула она, бросившись к ней. – Я увидела, как вы шагаете по дороге, и сразу поспешила сюда. Бедняжка… – Она осеклась и бросила настороженный взгляд на констебля Вининга, вставшего при ее появлении. Женщина в волнении прижала корзину к груди. – В-вы ведь не против того, что я принесла бедной детке немного еды и сухую одежду, – проговорила она запинаясь. – Она, наверное, едва жива с дороги.

52
{"b":"10751","o":1}