ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я сказал, что если он сейчас же не начнет читать, я взломаю буфет с портвейном сэра Колина. Он ответил:

— Начинаю немедленно! Но позволь мне прежде дать письму Белл заглавие, которое ей не принадлежит, но которое подготовит тебя к восприятию всей безмерной шири, глубины и высоты того, что тут содержится. Я озаглавлю письмо СОТВОРЕНИЕ СОВЕСТИ. Слушай.

Он прокашлялся и начал читать — отчетливо и торжественным тоном, который показался мне театральным. В дальнейшем чтение несколько раз прерывалось сдавленными рыданиями. Письмо я привожу не так, как написала его Белла, а так, как оно прозвучало в его передаче.

ПИСЬМО БЕЛЛЫ БАКСТЕР: СОТВОРЕНИЕ СОВЕСТИ

14. Глазго — Одесса: игроки

Мой милый Бог, на синем-синем море Я наконец могу начать письмо. Несчастный Парень беспробудно спит И рад прервать свое туда-сюда — Глупец немало глупостей наделал. Мне кажется, уж век прошел с тех пор,

С той мягкой теплой тихой светлой ночи,
Когда, дохнув на Свечку хлороформом,
По лестнице порхнула к Парню я.
Стрелою кеб нас к поезду помчал,
Где мы, в вагоне окна занавесив,
Всю ночь пар-пар-пар-парились на пару
Дорогу всю до Лондона, а утром
В гостинице «Сент-Панкрас» взяли номер.
И Данкан говорил еще о свадьбе!
Я — ни в какую, Свечку успокой.
Ты, Бог, не парил никого ни разу
И, может быть, не знаешь, что мужчина
После восьми часов сплошной парьбы
Лежит пластом и ни на что не смотрит.
Так что назавтра я была сама
Себе хозяйка. Посмотревши город,
Я разбудила Парринга пить чай.
«Где ты была?» Я рассказала. «С кем?»
«Одна». «И я, ты думаешь, поверю,
Что за день ты не встретила мужчину?»
«Я миллион их встретила, пожалуй,
Но говорила только с полицейским,
Дорогу спрашивала в Друри-Лейн».
«Еще бы! С кем же, как не с полицейским!
Они ведь удальцы как на подбор.
Да и гвардейцы хоть куда ребята,
Все ищут молодых да безотказных.
Небось и «полицейский» твой из этих,
Ведь форму спутать ничего не стоит».
«В своем уме ты? Чем я провинилась?»
«Признайся мне — я у тебя не первый!
Ты перепробовать успела сотню!»
«Не сотню, нет. Я, правда, не считала,
Но уж никак не больше полу ста».
Он взвыл, скривился, начал на себе
Рвать волосы, а поостыв, пустился
В расспросы. Так я поняла впервые,
Что целованье рук он не считает
Любовью, только всовыванье третьей
Мужской ноги, что лишена ступни.
«Коль так, мой милый Парень, будь уверен,
Что я любила одного тебя».
«Бессовестная шлюха! — возопил он. —
Не ври. Давным-давно ты не девица!»
Не сразу стало ясно мне, о чем он.
Выходит, если женщина без пары
Жила и Парня не нашла себе,
То у нее в любовном углубленье,
Куда потом челнок свой он погрузит,
Должна быть колеистая перепонка,
Которой не нашел он у меня.
«А шрам?» Он показал на белый след,
Что, от кудрей любовных начинаясь,
Идет, как Гринвичский меридиан,
И надвое мне чрево рассекает,
Что вороху пшеницы уподобил
Премудрый Соломон во время оно.
«У всякой женщины есть этот шрам».
«Нет! — Парень возразил. — Лишь у такой,
Кому разрезали живот, чтоб вынуть
Младенца». «Коли так, то это было
Д— Т-К— Т— У-Б-Г — до того,
Как треснула у Беллы голова».
Я тонкий шов дала ему пощупать,
Что окружает череп мой кольцом.
Тут он сказал со вздохом: «Яраскрыл
Тебе все тайные мои мечты
И темные дела. Но почему же
Ты о своем не говорила прошлом,
Вернее, об отсутствии его?»
«Ты времени для этого мне не дал,
Сам говорил, не закрывая рта.
Я видела, что не нужны тебе
Ни прошлое, ни чаянья мои,
А только то, что для паръбы потребно».
«Да, я мерзавец! Я достоин смерти!»
Он зарыдал, стал кулаками в грудь
Себя лупить, потом, спустив штаны,
Меня он быстро-быстро начал парить.
Я гладила его и утешала
(Ведь он ребенок), и еще одна
Была у нас парьба, теперь потише:
Да, в этом он неистощим, но, Свечка,
Читая эти строки, не грусти.
Хоть нужен Парень женщине, но любит
Она того, кто ждет ее и верит.
Бог, у меня и вправду был ребенок?
И если да, то что же с ней теперь?
Я почему-то знаю — это дочь.
Вместить такую мысль мне не под силу.
Быть может, позже до нее дозрею.
Ты видишь, Бог, что я у оке не та?
Не только о себе я стала думать.
Я думала о Свечке, хоть его
Здесь нет, и утешать его пыталась.
Боюсь того, что вызреет во мне
От мыслей о потерянной дочурке.
Вот странно: Парринг с разумом дитяти
Пустоголовую заставил Белл
Сочувствовать другим. Я расскажу
О том, как я в Швейцарии его
Заботливою нянькой опекала.

Когда приехали мы в Амстердам, Там его мучила все та же ревность. Он за руку держал меня все время, Лишь выпустил, когда пошел к врачу, Меня оставив подождать в приемной. Он летаргией называл усталость, Вполне естественную. Человеку Порою нужен отдых и покой. Но врач ему такие дал пилюли, Чтобы совсем не отдыхать. И вихрем-Пошли бега, соборы, мюзик-холлы, Кафешантаны. Стал он белый-белый, И лишь глаза, как фонари, горели: «Силенки есть еще! Вперед! Вперед!»

Спасибо, милый Бог, что научил Меня ты сидя засыпать. В трамваях, На пароходах, в кебах, в поездах Пришлась твоя наука очень кстати.

И все-таки мне сна недоставало.
Я помню, вечером второго дня,
Как мы с ним оказались за границей,
Он слушать Вагнера меня повел.
Казалось, этому конца не будет,
И стоило лишь мне сомкнуть глаза,
Он локтем в бок меня: «Не спать, смотреть!»
Я стала спать с открытыми глазами.
Я скоро научилась спать и стоя,
И на бегу, носясь повсюду с ним.
Во сне ему я даже отвечала —
Ведь требовалось лишь «ты прав, мой милый».
Конечно, кое-где я просыпалась —
В отелях, например, или на почте,
Чтобы тебе отправить телеграмму,
Пока он маме телеграмму шлет,
Еще я просыпалась в ресторанах,
Во франкфуртском зверинце и в немецком
Игорном доме —расскажу об этом.
Там разбудил меня, наверно, запах.
Отчаяньем там пахло, как в зверинце,
И жалкой, боязливою надеждой;
Еще — прокисшей и несвежей страстью
(Был третий запах смесью первых двух).
Но, может быть, мой нюх преувеличил —
Глазам открычся светлый-светлый зал.
Ты помнишь, как водил меня на биржу?
Тут было очень на нее похоже *.
На золотисто-кремовых колоннах
Держались бело-голубые своды,
Хрустальные переливались люстры
И освещали все дела внизу,
Где шесть столов стояло и в рулетку
Изысканная публика играла.
Вдоль стен на алых плюшевых диванах
Сидели зрители, и я средь них.
А Парринг — тот стоял со мною рядом,
Смотрел на ближний стол во все глаза
И бормотал: «Понятно. Все понятно».
Мне показалось, что, как я, во сне
Он говорит с открытыми глазами,
И я сказала ласково, но твердо:
«Пошли в гостиницу, мой милый Данкан,
Там ты поспишь». Он на меня воззрился
И, медленно качая головой,
Ответил: «Рано. Рано. Кое-что
Еще мне надо сделать. Я ведь знаю,
Что ты и в грош мои мозги не ставишь,
Считаешь их ненужным дополненьем
К тому, что между ног моих торчит.
Так знай же, Белл: мозгам моим открылся
Великий ФАКТ, что нарекли невежды
УДА ЧЕЙ. Ясно вижу я теперь,
Что БОГ, СУДЬБА. УДАЧА и ВЕЗЕНЬЕ —
Лишь жалкие слова, лишь облаченье
НЕВЕЖЕСТВА. Ты, женщина, стой с краю
И наблюдай за тем, как я играю!»
Мы подошли. Примолк нестройный гул.
Все взгляды — к нам. Один подвинул стул.
Он пробурчал: «Спасибо», и — за дело.
А я стояла сзади и смотрела.
22
{"b":"10758","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
11 врагов руководителя: Модели поведения, способные разрушить карьеру и бизнес
Бэтмен. Ночной бродяга
Выйди из зоны комфорта. Рабочая тетрадь
Еда по законам природы. Путь к естественному питанию
Говорит и показывает искусство. Что объединяет шедевры палеолита, эпоху Возрождения и перформансы
Монстролог. Дневники смерти (сборник)
Чудо любви (сборник)
Кето-диета. Революционная система питания, которая поможет похудеть и «научит» ваш организм превращать жиры в энергию