ЛитМир - Электронная Библиотека

С минуту Дьюан сидел, погруженный в свои тягостные размышления, когда тяжелая рука Юкера предупреждающим жестом легла на его ладонь, вернув к реальной действительности.

Гул голосов, звяканье монет, громкий смех, — все это внезапно умолкло. Наступила тишина, явно вызванная каким-то необычным словом или действием, способным погрузить весь зал в безмолвие. Оно было прервано хриплым ругательством и скрипом передвинутой по полу скамьи. Несколько человек поднялись.

— Ты передергиваешь карты, ты!..

— Повтори, что ты сказал, — парировал другой голос, отличаясь от первого своим спокойно-зловещим тоном.

— Я повторю, — торопливо и горячо ответил первый игрок. — Я повторю это дважды, трижды! Я просвищу это, если хочешь! Ты что, глухой? Ты, нечистый на руку мошенник! Ты передергиваешь карты!

Наступило молчание, более глубокое, чем прежде, полное скрытой угрозы. В течение секунды, как успел заметить Дьюан, ни один из присутствовавших не шевельнулся. Затем комната вдруг наполнилась шумом и беспорядком, когда все вскочили и бросились кто бежать, а кто прятаться, где только можно.

— Беги или ныряй! — заорал Юкер прямо над ухом Дьюана и метнулся к двери. Дьюан прыгнул вслед за ним. В дверях образовалась неимоверная давка. Громкие выстрелы и хриплые вопли подстегивали толпу, которая, подхватив Дьюана, ломилась очертя голову прочь из барака, в темноту. Очутившись снаружи, толпа образумилась, и несколько мужчин обернулись к двери.

— Кого это Кид обозвал? — спросил один бандит.

— Бада Марша, — ответил другой.

— Те первые выстрелы, по-моему, принадлежали Маршу, — подхватил еще один. — Adios, Кид! Он давно напрашивался на это.

— Сколько было выстрелов?

— Три или четыре, я считал.

— Три крупного калибра, один поменьше. Последний был из револьвера Кида. Эй, слушайте! Кид снова там орет! Его еще не приглушили, как видно!

При этом открытии большинство из толпы снова начали возвращаться в зал. Дьюан подумал, что видел и слышал о заведении Бенсона достаточно для одного вечера, и медленно побрел прочь по дороге. Вскоре Юкер догнал его.

— Никто сильно не пострадал, — доложил он, — и это, конечно, удивительнее всего! Кид — тот молодой Фуллер, о котором я тебе рассказывал, — все время пил и постоянно проигрывал. Потерял голову и обвинил Бада Марша в мошенничестве. Бад в картах так же честен, как любой из них! Ну, кто-то успел схватить его, и он разрядил свой револьвер в потолок. А Фуллера толкнули под локоть. Он попал всего лишь в какого-то черномазого.

Глава 6

На следующее утро Дьюан обнаружил, что приступ уныния и тоски у него еще усилился. Желая побыть один, он вышел из дома и пошел по тропе, которая вела вокруг утеса на речном берегу. Он думал и думал. Спустя некоторое время он пришел к выводу: вся его беда, наверное, заключается в том, что он не может смириться со своей судьбой. Он с отвращением отвергал все уготованные ему случаем варианты. Он не мог поверить в безысходность и безнадежность будущего. Но ответить на вопрос «что делать?» оказалось выше его сил.

У Дьюана хватало ума и сообразительности, чтобы постичь основное зло окружающих его обстоятельств — опасность, угрожающую его человеческим качествам в такой же степени, как и самому его существованию. Он заметил, что его больше чем сама жизнь заботит то, что он считал честью и независимостью, чем сама жизнь. Он видел, как плохо для него быть одному. И тем не менее, ему, по всей видимости, предстояли месяцы и даже годы неизбежного одиночества. Еще одна странность удивляла его. При свете дня он не мог восстановить то гнетущее душевное состояние, что возникало в нем на рассвете, в сумерках или темной ночью. Днем призрачные видения были для него тем, чем они и являлись в действительности — фантомами, вызванными к жизни его взбудораженной совестью. Днем ему ничего не стоило отмахнуться от них. Ему трудно было даже поверить, что эти порождения больного воображения могли так мучить, тревожить его, лишать его сна и покоя.

В то тяжелое утро Дьюан целый час потратил, вымучивая из своего мятущегося рассудка хоть какое-нибудь решение. Наконец, он пришел к убеждению, что самым лучшим выходом для него будет проявлять интерес ко всему, с чем ему предстоит столкнуться, чтобы таким образом в какой-то степени отвлечься от болезненных воспоминаний. У него есть теперь реальная возможность своими глазами убедиться, какова в действительности жизнь изгнанников общества. Он намеревался заставить себя быть любознательным, сочувствующим, понимающим. И он останется здесь, в долине, покуда не иссякнут его скудные сбережения, или неблагоприятные обстоятельства не вынудят его отправиться дальше по своему тернистому, неверному пути.

Когда он вернулся в хижину, Юкер готовил обед.

— Слушай, Бак, у меня для тебя новость, — сказал он, и было непонятно, то ли он гордится полученными им известиями, то ли самим Дьюаном. — Парень по имени Бредли явился сюда этим утром. Он кое-что слышал о тебе. Рассказывал о пиковом тузе, которым они прикрыли обе дырки от пуль, когда ты продырявил того коровьего пастуха, Бэйна. А потом пристрелили фермера у водопоя в двадцати милях к югу от Уэллстона. Думаю, это не ты?

— Нет, конечно нет, — ответил Дьюан.

— Ну что ж, а вина все равно на тебе. Ничего не стоит приписать парню убийство, которого он не совершал, раз он уже проштрафился. И помни, Бак: если ты когда-нибудь станешь знаменитым, — а к этому, похоже, дело идет, — то на тебя повесят еще много преступлений. Граница сделает из тебя отверженного изгнанника и убийцу. Ну, да ладно; хватит об этом. У меня есть еще новости: ты становишься популярным.

— Популярным? Что ты имеешь в виду?

— Этим утром я встретил жену Блэнда. Она видела тебя, когда ты приехал сюда накануне. Ей очень хочется познакомиться с тобой, и другим женщинам в лагере тоже. Им всегда хочется познакомиться с только что прибывшим новичком. Женщинам здесь довольно одиноко и тоскливо, и они любят послушать о всяких новостях и сплетнях из города.

— Вот что, Юкер: не хочу показаться невежливым, но я, пожалуй, не стану знакомиться ни с какими женщинами, — возразил Дьюан.

— Так я и знал. Впрочем, я тебя не очень-то виню. Женщины — это бесовское наваждение. Я, правда, надеялся, что ты немного поболтаешь с бедной сироткой…

— Какой сироткой? — удивленно спросил Дьюан.

— Разве я не говорил тебе о Дженни — девочке, что Блэнд держит здесь, — ну, той, к похищению которой приложил руку Бенсон-Заяц?

— Ты упоминал о девочке. Вот и все. А теперь выкладывай все подробнее, — отрывисто потребовал Дьюан.

— Ну что ж, история такова, как мне ее рассказали. Может — правда, а может, и нет. Несколько лет тому назад Бенсон отправился за реку, чтобы закупить там мескаль и прочую выпивку. Время от времени он совершает такие вылазки. И, как мне рассказывали, он нарвался там на банду черномазых с пленными гринго. Не знаю, что там между ними произошло, — то ли обмен, то ли убийство, — во всяком случае, Бенсон привез с собой девочку. Она была ни жива, ни мертва, хотя, скорее, пожалуй, все-таки мертва. Оказалось однако, что она просто умирает с голоду и напугана до полусмерти. На ней не обнаружили даже царапины. Думаю, ей было тогда лет четырнадцать. По словам Бенсона, он собирался сделать из нее помощницу в своем заведении — мыть посуду, убирать, разносить напитки и все такое. Только я никогда не верил Зайцу. Блэнд тут же заприметил девочку и забрал ее себе — просто купил ее у Бенсона. Можешь ставить доллар против пуговицы, что сделал это он не из благородных побуждений. Правда, я не отрицаю, — Дженни, конечно, лучше с Кэйт Блэнд. Она держит ее в черном теле, но не дает Блэнду и прочим ловеласам обойтись с девочкой по-скотски. Да вот беда: за последнее время Дженни выросла в прелестную хорошенькую девушку, и Кэйт сильно ее ревнует. Я чувствую, что в доме у Блэнда назревает крупный скандал. Потому я и хочу, чтобы ты пошел со мной. Едва ли Блэнд успел вернуться. А жена его тебя пригласила. Конечно, если она влюбится в тебя, как уже бывало… ну что ж, тогда это усложнит дело. Но ты увидишь Дженни, и — как знать? — может быть, сумеешь ей помочь. Имей в виду: я ни на что не намекаю. Я просто хочу познакомить тебя с ней. Ты взрослый человек и способен сам решать за себя. Когда-то у меня была дочка, и останься она в живых, ей было бы сейчас столько же, сколько и Дженни, и я — видит Бог! — не хотел бы, чтобы она оказалась здесь, в лагере Блэнда!

13
{"b":"10780","o":1}