ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Проклятый ректор
Миры Артёма Каменистого. S-T-I-K-S. Шатун. Книга 2
Оденься для успеха. Создай свой индивидуальный стиль
Анонс для киллера
Ключевые модели для саморазвития и управления персоналом. 75 моделей, которые должен знать каждый менеджер
Максимальный репост. Как соцсети заставляют нас верить фейковым новостям
Слияние
Как написать кино за 21 день. Метод внутреннего фильма
Последние дни Джека Спаркса

Он последовал за ней.

– Почему вы настаиваете, чтобы слуги называли вас мисс Мэдди?

Она вздернула подбородок.

– Я не настаиваю, я попросила их называть меня Мэдди.

– Вас следует называть иначе. Вы старшая дочь виконта. Когда мы приедем в Лондон, к вам будут обращаться «мисс Уиллитс».

Разговоры о ее семье все еще огорчали девушку. Она покачала головой и направилась к своей комнате.

– На этот счет вам следует проконсультироваться у моих родителей. Полагаю, они уже давно отказались от меня.

Куин остановился у нее за спиной, затем позвал ее:

– Мэдди!

Она повернулась:

– О, прошу прощения, милорд. Разговаривая с вами, я должна стоять к вам лицом. – Слова прозвучали недружелюбно, но Мэдди демонстративно спрятала руки за спину, вызывая его на словесную дуэль.

– Почему вы не рассказали мне о своих родителях? – только и спросил он.

– Это изменило бы ваши намерения? Могу я теперь уехать?

Он нахмурился:

– Конечно, нет. Однако эти сведения пригодились бы. Я мог написать лорду Халверстону и…

– Нет! Вы ни о чем не будете писать моей семье!

– Тогда что вы предлагаете делать? Мы не можем притворяться, вас узнают. – Он подошел ближе, и его нефритовые глаза были чрезвычайно серьезны. – И именно вас я обещал вновь ввести в общество, а не какую-то таинственную леди без прошлого.

Мэдди отвернулась.

– Как я уже не раз говорила вам, милорд, ничего не нужно. И это не пройдет так просто и легко, как вы думаете.

– Вы представляете, о чем я думаю, Мэдди?

Он не запугает и не смутит ее своей чрезмерной любезностью.

– Думаю, что вы поцеловали меня, чтобы увидеть, как я приму это, и когда обнаружили, что я не была шлюхой, и не стану вашей любовницей, то были настолько смущены, что загнали себя в ловушку, пускаясь во все тяжкие, чтобы облегчить свою совесть. Или я ошибаюсь, милорд?

Он смотрел на нее блестящими глазами. Однако, к ее возрастающему ужасу, выражение его лица начало медленно смягчаться.

– Мисс Уиллитс, не стоит видеть весь мир в столь мрачных красках, – Он поднял руку и нежно провел пальцами по ее щеке. – Возможно, я поцеловал вас потому, что меня тянуло к вам. И возможно, вы поцеловали меня, потому что и вас тянуло ко мне.

Ее сердце бешено забилось от этой ласки, и Мэдди отстранилась. Только тщеславный фигляр мот обвинить ее в слабости.

– Единственное, что доставило мне истинное удовольствие, – это когда я увидела вас лежащим лицом в грязи.

Прежде чем он успел ответить, она торопливо вошла в свою спальню и захлопнула за собой дверь.

– Этот высокомерный, напыщенный…

– Простите, мисс Мэдди? – Мэри выпрямилась от груды белья, которое укладывала в сундук.

– Нет, ничего. – Нахмурясь, Мэдди села за туалетный столик и написала еще одно милое письмо мистеру Бэнкрофту о том, как все хорошо, и как прекрасно она ладит с титулованными Бэнкрофтами, и с каким нетерпением ожидает поездки в Лондон. Ей было интересно, поверит ли он хоть одному слову.

– Так о чем же она пишет?

Малькольм смотрел на письмо Мэдди. Сквайр Джон Рамзи, подперев подбородок рукой, сидел напротив него за столиком с шахматной доской. С дерева в саду, где они расположились, тихо слетел листок, и Малькольм стряхнул его с доски.

– Льюис – мой брат – сбежал в Лондон через пять минут после разговора с ней, и, по-видимому, она объявила войну остальной части семейства. Не удивлюсь, если им придется заковать ее в кандалы, чтобы посадить в карету и доставить в Лондон.

– Что в этом смешного? – возразил Джон. – Она, должно быть, несчастна там.

Малькольм не мог объяснить, что он способен судить о настроении Мэдди уже по одному слишком мягкому тону ее письма. Лэнгли казался более спокойным и тихим, чем до того, как сюда впервые прибыла дерзкая красавица и заставила взять ее на работу. Он очень скучал по ней, но, с тех пор как было решено вернуть ее в свет, он понял, что она не останется в Лэнгли навсегда.

– Мэдди – боец. Ей необходим вызов, что-то, с чем она могла бы сражаться. Если бы мои титулованные родственники встретили ее теплом и лаской, им никогда бы не пришлось тащить ее в Лондон, хотя сейчас, я полагаю, она уже обвела их вокруг своего маленького пальчика.

– Как она поступила с каждым мужчиной в Сомерсете, – вздохнул Джон.

Малькольм еще раз взглянул на письмо, затем отложил его в сторону, чтобы возобновить игру.

– Да, это на нее похоже. И Куину следует получше присматривать за ней, иначе ему несдобровать.

– Мэдди, пожалуйста, выходите из кареты, – умоляющим голосом попросил Куин, пытаясь не замечать любопытных взглядов дворецкого и дюжины слуг, которые должны были выгрузить из экипажей весь багаж прибывших.

– Нет, – раздался голос из темноты кареты.

– Что за чушь! – Герцогиня Хайбэрроу закатила глаза, захлопнула веер и начала подниматься по парадной лестнице Бэнкрофт-Хауса среди моря кланяющихся слуг.

Куин заглянул в открытую дверь кареты. Ему следовало бы последние несколько миль проехать вместе с ней, но тогда его мать или горничная все равно помешали бы им побеседовать. Несмотря на все его попытки, они не сумели поговорить и в Хайбэрроу. Где бы он ни встречал ее, его тут же охватывало желание либо накричать на нее, либо поцеловать. Это сводило его с ума, он стал раздражительным.

– Мэдди, Бэнкрофт-Хаус окружен зеленым поясом дубов, а под ними – цветущие розовые рододендроны. К тому же парк очень живописен, и, уверяю вас, подъездная дорога не видна с улицы.

– Я хочу домой, – заявила она. – Тоскливая нотка, прозвучавшая в ее голосе, заставила его на минуту замолчать.

– И куда же это, уточните? – спокойно спросил он. Принимая во внимание ее практичность, он подумал, что этим привлечет ее внимание. И действительно, в следующее мгновение из темноты появилась рука. Он быстро сжал ее в своей. Она дрожала, и он понял, скольких нервов ей должен был стоить этот эксперимент. Когда они подъезжали к пригородам Лондона, Мэдди плотно задернула шторками все окна в карете. Сидя на Аристотеле, он пытался уговорить ее выглянуть из окна, но она даже не ответила.

Куин помог ей выйти из кареты. Ее глаза были крепко закрыты, и она остановилась, когда ее ноги коснулись подъездной дорожки.

– Таким образом, вы обязательно на что-нибудь наткнетесь, – сочувственно и в то же время забавляясь, пробормотал он.

– Я знаю, – произнесла Мэдди сквозь сжатые зубы. – Дайте мне минуту.

– Сколько угодно.

Она продолжала крепко сжимать его руку. Очевидно, весь Лондон был ей более неприятен, чем он. Куину и в голову не могло прийти, что из роли врага его возведут в ранг друга, но условия были благоприятными. Он взглянул на ее побледневшее осунувшееся лицо. Боже, она была прекрасна!

Наконец после медленного глубокого вдоха Мэдди открыла свои привыкшие к темноте серые глаза. Она увидела огромный дом, подъездную дорожку, множество любопытствующих слуг и Куина.

– Мило, – хрипло сказала она.

– В ваших устах это звучит как высшая похвала. Пойдемте? – Куин указал на открытую парадную дверь.

Мэдди не шевельнулась, продолжая также крепко сжимать руку маркиза.

– Вы тоже здесь остановитесь?

У Куина были другие намерения. Во время лондонского сезона он всегда останавливался в Уайтинг-Хаусе на Гросвенор-стрит, который принадлежал семье его матери.

Провести все лето в Бэнкрофт-Хаусе – со своими родителями – было пыткой, которую он перестал выносить с тех пор, как ему исполнилось восемнадцать и он был принят в Оксфорд.

– Конечно, я остановлюсь здесь. По крайней мере, пока вы не будете устроены.

В ядовитом взгляде, который бросила на него Мэдди, ясно читалось: она никогда не осядет в Лондоне.

– Я женюсь этим летом, вы же знаете, – сказал он в ответ. – Яне могу позволить Элоизе жить здесь.

– Тогда вам не следовало признавать меня привлекательной, – произнесла она ровным голосом, и ее щеки слегка порозовели. – Хотя, полагаю, это весьма распространенное явление, когда мужчина вашего положения обещает себя одной, а потом бросается на кого-то еще.

31
{"b":"108","o":1}