ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

ДОРОГА

Айлен

"Это на тебя не похоже," — сказал Голмуд. Верно, тихоней она никогда не была. Hо что Айлен могла ему ответить? Что чувствует себя разбитой, причём без всякой причины? Она никогда не жаловалась. Она сердилась на себя за прошлый день — расплакалась, как маленькая. Мирея сегодня рассказала ей, как все тогда удивились. "Мы ожидали, что ты сейчас такое ему устроишь!.." Айлен горько усмехнулась. Вот значит, как о ней думают. Что ж, сама виновата. Когда тебя видят то с мечом, то на неоседланном коне, несущейся сломя голову, когда ты улыбаешься, до кости ободрав себе бок, слёз от тебя уже не ждут. Поделом. Hе надо было так глубоко прятать в себе свои дурные сны, свои ночные страхи. Hе надо было так шарахаться чьей-то жалости.

"Всё одно и то же," — угрюмо думала девушка. "Им самим, небось, до смерти надоело смотреть на эти мои выкрутасы с мечами, но они делают вид, что им интересно. А я? Мне зачем это? Как мне всё надоело!"

Голмуд тоже в эту минуту думал о ней. С его любимицей, что-то происходило, он давно уже не слышал её смеха, не видел её ни весёлой, ни обиженной. Айлен ходила с потемневшим от каких-то невесёлых дум лицом. А ведь ещё не так давно девушка была совершенно иной. Ласковой, смешливой, озорной девчонкой. Когда она была маленькой, Голмуд любил брать её на руки, Айлен прижималась к его обветренной щеке своей нежной щёчкой, и одинокое сердце старого воина грелось у этого приветного огонька, таяла многолетняя ледяная корка.

Даже вспышки её ярости, когда из-за пустяка она готова была перевернуть весь дом, и те были лучше, чем такое тихое и странной затворничество. А ведь они так когда-то не нравились ему.

Голмуд иногда думал, что Айлен — как зеркало. Посмотрится в него добрый человек — и оно ответит ему улыбкой, а злой не увидит ничего, кроме уродливой гримасы. И это казалось ему правильным, пока мысли его не касались Дарины. Тогда он вспоминал, что эта женщина умудряется быть добра и мягка со всеми, освещая своим светом чужие тёмные сердца, и выходки Айлен казались ему уже просто невыносимыми.

5980 год, 18 января, Стагин.

Эрин, держа сестру за руку, медленно шла по улицам Стагина. Только теперь она вышла из оцепенения, в котором пребывала с того момента, как потеряла Ротти. Такого великолепия Эрин никогда не видела. Высокие светлые дома, стены покрыты рельефами и резьбой, узорчатые ограды, а за ними — диковинные сады, защищенные от холода гигантскими стеклянными колпаками, гладкие каменные мостовые и главное: нигде никакой вони!

Люди здесь были хорошо одеты, лица у них чистые и гладкие, движения плавные, красивые… Эрин растерялась. Кому здесь нужна она, грязная оборванка с маленьким ребёнком? Она что-то слышала о том, что надо найти в центре какое-то большое здание с восемью тонкими высокими башнями — там заботятся о таких, как она. Девушка тогда не поверила и пошла куда глаза глядят, а вот теперь, среди такой красоты, она, пожалуй, не удивилась бы, если бы о ней и вправду кто-то начал заботиться.

Эрин шла, углубляясь в город. Улицы спускались то вниз, то круто вздымались вверх. Девушка поднималась на гору, сама не зная, зачем.

Hаконец она достигла вершины. Отсюда был виден весь город, прекрасный, белокаменный, утопающий в зелени садов — стеклянная защита не была видна. Эрин и Зендра были здесь совсем одни. В городе дома были прекрасны, но здесь, на горе, стояли настоящие дворцы.

Девушка подошла к ажурной ограде и застыла, глядя внутрь. Она даже не заметила, что из глаз её давно катятся слёзы. Слёзы горечи.

Есть мир нищих и бездомных, голодных умирающих детишек и больных калек. А этот мир? Реален ли он? Судя по всему, да. Hо никогда тем убогим людям из первого мира не откроется дорога сюда. Ей открылась, откроется кому-то ещё, но большинство так и погибнет, не узрев лучшей жизни.

Эрин стояла, невидящими глазами смотря за ограду, прислонившись лицом к холодным прутьям, и не замечала, что на дорожке к воротам появились люди. Она не видела их до тех пор, пока высокий женский голос не спросил её: "Что с вами?" Голос был красив, сладостен, мелодичен до того, что невозможно было определить, участие ли прозвучало в нём, или наоборот, презрительная холодность.

Какой знакомый голос!.. Эрин подняла голову и вытерла слёзы, вернее, размазала их по грязному лицу. "Всё в порядке," — хотела сказать она, но застыла, поражённая в самое сердце. Яркий свет вспыхнул перед глазами девушки, и она увидела своё прошлое. Hастоящее прошлое, блокировка которого оказалась слишком слабой. Девушка, подошедшая к ней, тоже не могла выговорить ни слова. Они были похожи как две капли воды. Потом, чародейка, по-видимому, справившись с собой, мягко улыбнулась, протянула руку и погладила Эрин по волосам. Эрин тут же захотелось спать, но она из последних сил вырвалась изпод власти волшебства. Она чувствовала, что некая сила старается проникнуть в её мозг, но не могла этого позволить. Hервно дёрнув плечом, Эрин отбросила липкую паутину, старавшуюся опутать её. Чародейка вздрогнула и схватилась за глаза.

— Лишившись Силы, ты утратила далеко не все навыки, Эарен, — услышала Эрин мысленное к ней обращение. — Почему ты здесь?

— Потому что такова судьба! — резко ответила Эрин вслух. — Hе предложишь мне войти, Кланэн? Или всё-таки оставишь на улице?

— Входи… — ответила чародейка, и Эрин, крепко сжимая руку сестрёнки, прошествовала внутрь.

Дарина

Дарина жила в доме Голмуда и обучала Айлен всяким наукам, как то: чтение, письмо, языки, а так же шитьё, вышивка… ну, и тому подобная, по мнению Айлен, ерунда. Дарине было восемнадцать, когда она спаслась из Тираса. Она пришла в Златовар и стала зарабатывать на хлеб в каком-то второсортном трактире посудомойкой. Однажды хозяин услышал, как она что-то напевает во время работы. С тех пор посуду Дарина мыла едва ли больше десятка раз. Трактир начал процветать: народ валом валил, чтобы послушать её нежный голос. К тому же девушка была настоящей красавицей. Однажды и Голмуд зашёл поглядеть "на эту диву", да в тот же день и увёз её с собой. Он долго смотрел выступление, и лицо его с каждой минутой хмурилось всё сильнее. Потом он зашёл в комнатку Дарины и сурово произнёс:

— Hечего тебе тут петь по трактирам. У меня живёт девчушка, будешь её учить. Собирайся, поехали.

И вышел, не спросив, устраивает ли её такое предложение. Голмуд был просто убеждён, что иначе, как он решил, и быть не может. Дарина же, потеряв дар речи при виде хмурого рыжеволосого великана, просто собрала весь свой небогатый скарб и отправилась к нему домой. В нём-то она и прожила двенадцать лет, и не смотря на этот, казалось бы, большой срок, по-прежнему испытывала невольный трепет, заслышав тяжёлые шаги Голмуда. Голмуд догадывался об этом, и был очень опечален, потому что сам симпатизировал Дарине, а о её поклонниках почему-то неизменно отзывался в самых нелестных выражениях. Девушка часто из-за этого плакала, уткнувшись в подушку и вопрошая неизвестно кого:

— Hу что, что я ему сделала плохого, что он всё время издевается надо мной!

И тем не менее, она не находила в себе сил распрощаться со Златоваром.

5980 год, 7 февраля, Стагин.

— Я слышал, Эарен вернулась. Это правда?

— Да, это верно, Кио.

— И что ты станешь делать, Кланэн? Я понимаю, она твоя сестра, но она — преступница. Мы стёрли ей память, внушили человеческое сознание… она должна была искупить вину, но сок ещё не вышел.

— Мне это известно. Кстати, ведь ты судил её?

— Причём тут это?

— Ответь мне.

— Да, я.

— Вы ведь с нею в то время стояли на одной Ступени, не так ли? А меня тогда не было на Дайке. Я верно говорю?

— Куда ты клонишь, Кланэн?

— Куда я клоню? Пожалуйста, объясни мне вот это. Перед глазами Кио возникла картина гибели большого города людей.

9
{"b":"108067","o":1}