ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– О ком он говорит? Кого зовет «он»?

– Выродка.

– Но Выродок не мог быть болотником… – недоумевая, покачала головой девушка. – Он не мог быть моей крови! У нас в Приболотье жил лишь один Онох… И туман… Желтый с белым… Я знаю его! Не-е-ет!!!

Варяжко не успел подставить руки, как, словно подрубленное дерево, Настена рухнула на пол. Он кинулся на колени, подхватил ее обмякшее тело:

– Что с тобой?! Настена! Что?!

Злость на несущего всякий вздор Рамина душила его, а страх за Настену заставлял руки дрожать. Что она услышала в нелепых признаниях старика? Чего испугалась?

– Настена! – Брызнувшая откуда-то сверху вода потекла нарочитому за шиворот. Он развернулся. Над ним стояла бледная Нестера с корцем в руках. Из корца, трепеща и замирая на ободе, падали последние капли.

– Вода помогает, – коротко пояснила девка. Она оказалась права – Настена открыла глаза, повела ими по сторонам, словно вспоминая, где она, и, поднимаясь, тихонько отстранила Варяжкины руки. – Подожди… Я должна все понять. Это важно. Очень важно! – Пошатываясь на нетвердых ногах, шагнула к Рамину. – Скажи, Рамин, как звали твоего обидчика там, на кромке?

– Выродок, – отчаянно уворачиваясь от ее пристального взгляда, прошелестел тот.

– Нет, ты не понял. – Тонкие пальцы Настены опустились на дрожащие щеки Рамина, сдавили их, мешая старику отвернуться. – Как звали Выродка нежити, которые знают все настоящие имена?

Старик вскинул голову, беспомощно заморгал.

– Не могу! Нельзя! Настоящего имени называть нельзя!

Настена присела перед ним:

– Послушай, Рамин. У нас в Приболотье до сих пор живут сновидицы, которые умеют заглядывать на кромку и говорить с нежитями. Одна из них рассказывала, что любое тайное имя станет простым, если будет произнесено громко и отчетливо. Настоящее имя Выродка – твой путь к людям. Скажи, как его звали. Вместе с ним из тебя уйдет хворь, и нежити перестанут мучать тебя. Назови это имя и станешь свободен!

– Нет! Не могу! Не могу! – затрясся Рамин. Сильная дрожь заколотила его. Боясь за отца, Нестера подбежала к нему, вцепилась в дрожащие плечи, но он был еще силен. Отбросив дочь в сторону, он вскочил и широкими шагами заходил из угла в угол.

– Он должен назвать имя, – шепнула Настена на ухо Варяжко. – Это спасет его. Настоящее имя вселившего в него страх человека, словно камень на его шее. Сбросив этот камень, Рамин станет прежним.

Варяжко шагнул к другу, но, остановив его, болотница вскинула потемневшие глаза:

– И еще… Если это будет то имя, о котором я думаю, – нам будет худо.

– Почему?

Она опустила голову:

– Потому что оно может оказаться именем моего брата.

Брата? Варяжко усмехнулся. Уж на Настениного брата Выродок никак не походил! Нарочитый помнил его жгучие черные глаза и щуплую, увешанную разными оберегами фигуру. Глупости! Девке нечего бояться. Как бы ни звали Выродка по-настоящему, но Настениным братом он не был!

– Успокойся, – ласково проводя ладонью по мягким Настениным волосам, шепнул он. – Это будет другое имя. Выродок не был твоим братом.

Она удивленно поглядела на Варяжко и хотела было что-то спросить, но, желая немедленно подтвердить свои слова, нарочитый заступил Рамину путь:

– Ты – воин! Тебе ли бояться нежитей?! Что они могут сделать с тобой? Убить? Но разве смерть не лучше мучающей тебя жизни?! Освободись, Рамин! Скажи имя!

Рамин замер. Его лицо перекосила жуткая гримаса, рот открылся:

– Егоша… Нежити зовут его Егошей…

Имя ударило Варяжко, отбросило к тяжело охнувшей Настене. Он помнил, как однажды девка назвала брата по имени. И имя это помнил. Протестуя он закричал:

– Нет! Это другой Егоша! Твой брат – чернявый, маленький, а у этого глаза были зеленые, будто у болотной рыси!

Скрывая дрожащие на длинных ресницах слезы, она медленно отвернулась.

– У Егоши были зеленые глаза. Он был болотником. И он знал Оноха. А Рамина напугал Блазень. Тот самый, что спас меня. Должно быть, он помогал Егоше…

Блазень? Какой Блазень? Блазни, духи, нежити – все это пустые байки для старух и трусливых баб. Варяжко сжал руками голову. Он видел Настениного брата там, в лесу! Выродок был вовсе не похож на него! Настена хрустнула пальцами и, словно расслышав его мысли, сказала:

– В лесу со мной был не брат – лекарь. К нему меня принес Блазень.

Жесткость ее слов оглушила Варяжко.

– Нет!!!

Словно утопающий, он вцепился в Настенин летник. Девка вырвалась, подняла упавший на пол платок.

– Вы называли моего брата Выродком. Вы даже не захотели его понять…

По ее бархатистой щеке пробежала крупная слеза, губы дрогнули в последнем ужасном признании правды: – А ты… Ты убил моего брата…

Варяжко не желал верить ее речам, не хотел даже слушать их! Все происходящее было каким-то кошмарным сном, который должен был немедленно закончиться!

– Я не знал! Я не хотел! – стараясь поймать ускользающую Настену, закричал он и чуть не упал на пол.

Она поддержала его и, твердо гладя в глаза, вымолвила:

– Когда-то Егоша так же пытался оправдать себя. Ему не поверили. Я не повторю ошибку своих родичей. Я знаю – ты не хотел его убивать, просто так случилось. Но я не могу предаваться любви с убийцей брата. Я уеду, и не пытайся меня остановить, не потакай краткой боли. Она будет сильна лишь вначале, но время и расстояние заглушат ее. Возможно, когда-нибудь мы еще встретимся и простим друг друга, но теперь я не хочу тебя видеть.

Она повернулась и молча вышла.

Растерянно опустив руки, Варяжко глядел на истертую древесину закрывшейся двери и чувствовал, как в душу заползает страшная, леденящая пустота. От ее мерзкого прикосновения хотелось по-бабьи завыть, проклиная свою долю, а еще лучше – лечь прямо здесь, на полу, и умереть… Позади него, тихо причитая, плакала Нестера, но Варяжко ее не слышал. Последние слова Настены вновь и вновь звучали в его ушах.

– Она вернется, – неожиданно внятно сказал за его спиной голос Рамина.

Нарочитый обернулся, окинул пустым взглядом помолодевшее и вновь разгладившееся лицо старого друга, но радости от его выздоровления не ощутил.

– Она любит тебя и никуда не уедет, – уверенно повторил Рамин.

Варяжко почувствовал на своем плече его тяжелую руку, шепнул:

– Ты не знаешь ее. Она сделает как сказала. Рамин покачал головой:

– Вот увидишь – завтра она еще будет здесь.

Но он ошибся. Тем же вечером, собрав пожитки и взяв в провожатые двух киевских кметей, Настена уехала в Полоцк. Варяжко не провожал ее. Не мог видеть ее обвиняющих глаз, боялся не вынести терзающей душу боли, не имел права плакать. Он был воином.

ГЛАВА 17

Хозяин гневался. Сирома не знал почему, но чувствовал ярость Хозяина в шуршащем шепоте снега и зловещей лесной тишине. Три дня он призывал Хозяина, но тот не появлялся. В сомнениях и страхе Сирома метался по своей избе. Почему Хозяин не отзывался на его мольбы? Ведь он выполнил все, что тот приказывал… Жаль, не удалось убить Владимира, но новгородец навеки покинул Русь и больше не угрожал благополучию Сироминого господина. Почему же тот молчал, почему не хотел явить свой грозный лик?

Издеваясь, Морена посвистывала над лесным жилищем, заносила низкую крышу снегом, и порой Сироме хотелось умереть, чтобы не слышать ее насмешливого посвиста. Она-то все знала, потому и смеялась над его болью и отчаянием…

Сирома зажег лучину и встал перед ней на колени.

– Хозяин! Чем прогневал тебя? Чем обидел? Скажи неразумному рабу, и, клянусь, все будет исправлено!

Лучина вспыхнула, дрогнула слабым пламенем и вывернулась из светца в корытце с водой. Это был недобрый знак…

Сирома вздохнул, поправил обереги, взял лыжи и, накинув зипун, вышел из избы. Раньше уже случалось такое – Хозяин не отзывался, и тогда был лишь один верный способ привлечь его внимание – жертва. Ее-то и думал отыскать преданный раб. Перебираясь через сугробы, он лихорадочно размышлял – что же на сей раз подарить владыке? Рожденный от небесной коровы Земун, Хозяин не принимал в жертву людей или зверей, предпочитая им свежие колосья пшеницы или, на худой конец, ржи, но попробуй добудь все это в студень месяц, когда по дворам гуляет холодная Морена и свистят поземкой ее подружки Вьюжницы!

33
{"b":"10812","o":1}