ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Сыграем, папа? У нас есть пятнадцать минут. Наши гости всегда приезжают секунда в секунду, и никогда раньше.

– Нет, Дон, спасибо. Я лучше проберусь на кухню и узнаю у Мэгги, может ли она отправить что-нибудь наверх до начала обеда. – Дэниел повернулся и вышел из комнаты.

За дверью, обитой сукном, располагались лабиринты кухни. В свое время Дэниел обновил весь ее интерьер, оставив лишь древнюю плиту с духовками, которые до сих пор использовались для выпечки прекрасного хлеба. Это была очень приятная кухня: длинный деревянный стол, полка с дельфтским фаянсом, напротив – буфет, двойная раковина, широкое окно, из которого была видна конюшня. Имелась там и кладовая с мраморными полками. Дверь из нее вела в деревянный амбар, а затем к застекленной террасе, где хранились верхняя одежда и обувь.

На кухне царила суматоха. Мэгги Догерти, женщина тридцати семи лет, украшала уже готовый торт разрезанными пополам ягодами клубники и вишнями. Она взглянула на Дэниела и улыбнулась:

– Гости скоро будут здесь.

– Да, скоро… С виду торт отличный. Надеюсь, что и на вкус он так же хорош.

– Еще бы, ведь он сверху донизу пропитан хересом.

– Но мы же не скажем об этом Мадж Престон?

– Скажи ей, что это кулинарный херес. Это ведь совсем другое дело.

– А будет ли сегодня утка?

– Да, с апельсиновой начинкой и всяким таким.

– А суп какой?

– Вишисуаз.

– Да? Этим можно похвастаться.

– И еще креветки.

– Бетти Боубент останется довольна.

Он немного постоял, глядя на то, как Мэгги доводит свой торт до совершенства, и сказал:

– Сегодня я отправил Стивена наверх. С ним не все было в порядке. Проследишь, чтобы он перекусил?

Мэгги подняла глаза.

– Зачем ты все время хочешь выставлять его напоказ, одному Богу известно. Ему же невыносимо тяжело с посторонними. Как ты можешь так поступать?

– Мэгги, мы все уже обсуждали. Это ему только на пользу.

Торт был готов. Мэгги взяла со стола влажную салфетку и вытерла руки.

– Мэгги, ради всего святого, не выводи меня из себя, – тихо проговорил Дэниел. – Сегодня и без того трудный день. Я только что вышел еще из одной битвы.

Она опять посмотрела на него. Взгляд ее смягчился.

– Тебе виднее.

Мэгги повернулась и позвала молодую женщину, только что вошедшую на кухню:

– Пэгги, накрой поднос для господина Стивена и отнеси наверх. Ты знаешь, что он любит. Кстати, все ли готово для обеда?

– Да, миссис Догерти, – ответила Пэгги Дэниш. – Лили только что подала на стол главное блюдо. Выглядит замечательно.

– Пойду-ка я проверю это сама. – Мэгги улыбнулась девушке, сняла белый передник и, пригладив волосы, вышла из комнаты. Дэниел последовал за ней. В проходе они вдруг остановились.

Мэгги нельзя было назвать ни дурнушкой, ни красавицей, но лицо ее прямо-таки лучилось мягкой добротой. Дэниел взглянул на Мэгги и сказал:

– Извини меня. От всего сердца прошу, извини.

– Не глупи. Я ждала очень долго и не стыжусь говорить это.

– Да, Мэгги, но это после тех двадцати лет, когда я был тебе как отец…

– Ха! Я никогда не думала о тебе, как об отце, Дэн. – Она слегка улыбнулась. – Забавно называть тебя просто Дэном.

– Значит, ты не пойдешь на свадьбу?

– Нет. – Она отвернулась, посмотрела в глубину коридора. – Я думала об этом и поняла, что не смогу. Мне же придется следить за своей речью и манерами. Это будет тяжело. Ведь когда она относилась ко мне свысока, я уже хотела было развернуться и уйти. Не знаю, что меня тогда удерживало. – Мэгги опять взглянула на него. – Потом-то я поняла, что я здесь надолго. Но никогда не думала, что это затянется на двадцать лет. Раньше, бывало, воображала себе, что я здесь из-за Стивена, потому что он был такой беспомощный и нуждался в любви. И до сих пор нуждается, – она кивнула Дэниелу, – больше, чем все мы.

– Я бы так не сказал, Мэгги.

Когда она резко повернулась, Дэниел поймал ее руку и уже хотел было произнести: „Не бойся, это больше не повторится". Но Мэгги опередила его и сказала, глядя ему прямо в лицо:

– Как тебе известно, в выходной день я поеду к моей кузине Елене. Ты помнишь, на Боуик-роуд, 42. – Она слегка покачала головой и пошла прочь.

Дэниел сильно прикусил губу, но остался стоять на том же самом месте.

2

Ужин подошел к концу. Гости восторженно обсуждали блюда и в очередной раз поздравляли Уинифред с удачным выбором кухарки – Мэгги Догерти.

Как обычно, женская часть общества перешла в гостиную, оставив мужчин наедине с их сигарами и портвейном. Такую традицию завела Уинифред, как только семья поселилась в новом доме. Этот несуразный, давно устаревший обычай поначалу веселил Дэниела. Но только поначалу…

Аннетта Эллисон сидела на жестком стуле рядом с роялем и переводила взгляд то со своей матери на будущую свекровь, то с Мадж Престон на Бетти Боубент. Мысли ее бессознательно складывались в молитву. „Боже милостивый, – говорила она себе, – не дай мне превратиться в одну из них". При этом Аннетта вовсе не бранила себя за такие мысли и не думала раскаиваться, особенно за нежелание быть похожей на мать. Хотя ей, с пяти лет воспитывавшейся в женском монастыре, такое неприязненное отношение к людям должно было бы казаться кощунством.

Аннетта понимала, что в этот вечер им с Доном не удастся провести наедине даже пяти минут, ведь обе матери – ее и Дона – следили за влюбленными, словно тюремные надзиратели. Куда уж тут! Когда Аннетта думала о матери жениха, она начинала слегка опасаться за свое будущее. Ведь, став женой, она уже не сможет скрывать свои чувства и сдерживать свой язык…

Миссис Боубент между тем упомянула в разговоре злополучную Марию Толлет, и мать Аннетты тут же переменила тему, заявив:

– Не правда ли, было бы великолепно, если бы мы могли заказать погоду на следующую субботу?

Это был подходящий момент, чтобы выскользнуть из комнаты. Аннетта поднялась и обратилась к Уинифред:

– Вы не будете против, если я пойду наверх поболтать со Стивеном?

После некоторого колебания Уинифред улыбнулась и ответила:

– Ну, конечно же, нет, дорогая. Стивен будет очень рад видеть тебя.

Женщины проводили Аннетту внимательным взглядом. Мадж Престон повернулась к Джэнет Эллисон:

– Зачем нужно что-то замалчивать, Джэнет? Она же все об этом знает, да и все знают.

– Нет, не знают! – бросила Джэнет с негодованием. – В любом случае, не показывают этого.

– Да, до тех пор, пока Мария уже не сможет скрывать свой живот.

– Фу, как это грубо, Мадж.

– Не будь ханжой, Джэнет. А что, если то же самое случится с Аннеттой?

Вскакивая со стула, Джэнет воскликнула:

– Мадж, на этот раз ты зашла слишком далеко!

– Ну, Джэнет, сядь, пожалуйста. Я прошу прощения.

Уинифред, до этого момента не участвовавшая в разговоре, положила руку на плечо Джэнет и тихо обратилась к ней:

– Пожалуйста, садись. Мы поговорим о чем-нибудь другом. Не надо растравлять раны. – Она посмотрела на Мадж и неодобрительно покачала головой. – А вот и наши мужчины, – заметила Уинифред, увидев, что дверь открывается. И опустилась на свой стул, одновременно почти насильно усаживая Джэнет Эллисон.

Мужчины тем временем заходили в комнату. Первым шел Дэниел, за ним – улыбающийся Джон Престон, полный и седовласый, затем Гарри Боубент, тощий и хилый, похожий на старого мормонского проповедника, а следом – высокий, с большим брюшком и внушительным видом Джеймс Эллисон. Джо вошел последним и закрыл за собой дверь. Уинифред улучила момент, когда он оказался рядом, и под шум остальных голосов незаметно спросила:

– А где Дон?

– Он только что отправился наверх, чтобы пожелать Стивену спокойной ночи.

Уинифред чуть было не вскочила с места, но сдержалась. Однако, тут же поймав на себе напряженный взгляд Джэнет, поняла, что обе они подумали об одном и том же…

Рядом с комнатой Стивена на третьем этаже Дон и Аннетта сжимали друг друга в объятиях. Когда губы их наконец расстались, Дон проговорил:

3
{"b":"109402","o":1}