ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Желая избежать дальнейших столкновений со своим братом, Банкэй решил совершить самоубийство. Он слышал о том, что можно умереть, если съешь ядовитых пауков, поэтому он проглотил целую горсть пауков и в ожидании конца затворился в маленьком буддийском святилище. Много часов спустя, понимая, что он все еще жив, он отказался от мысли о самоубийстве и пошел домой.

В деревенской школе Банкэй должен был делать то же, что и все остальные школьники периода Токугава, которым вменялось в обязанность читать конфуцианские тексты, повторяя их до тех пор, пока они не запомнят их наизусть. Однажды, когда класс заучивал «Великое Учение», учитель подошел к центральным словам этой книги:

— Путь Великого Учения заключается в выявлении сиятельной добродетели.[2]

Банкэй прервал учителя:

— Что такое сиятельная добродетель? Учитель, повторяя объяснение, данное в одном из традиционных комментариев, ответил:

— Это истинная природа добра, присущая каждому человеку.

Банкэй поинтересовался, что такое истинная природа, присущая каждому человеку, и получил ответ:

— Это основополагающая природа человека.

— А что же это такое? — настаивал он.

— Величайшая истина неба, — ответил учитель. Ни один из этих ответов не удовлетворил Банкэя.

Ему хотелось знать, что же на самом деле значит сиятельная добродетель в сфере его повседневного личного опыта. Этот вопрос отмечает возникновение духовного сомнения в его сознании, которое, вероятно, и так уже было обращено в этом направлении в связи с недавней потерей отца. Шестьдесят лет спустя сам Банкэй упомянул об этом моменте как о начале своих поисков сознания будды. Как бы то ни было, для него этот вопрос о сиятельной добродетели вскоре превратился во всепоглощающую страсть. Сжигаемый неугасимыми сомнениями, Банкэй без долгих отлагательств отправился в самое важное путешествие своей жизни, путешествие, которое займет у него четырнадцать лет жизни и определит своим исходом его будущее.

Вначале молодой человек не упускал ни одной возможности обратиться к другим за помощью. Однажды Банкэй задал свой вопрос группе ученых конфуцианцев, но они растерялись и, будучи не в состоянии найти ответ, посоветовали ему обратиться за помощью к дзэнским наставникам, сказав, что «они знают, как разрешать такие запутанные проблемы». Но так как в то время в округе не было дзэнских храмов, он не мог последовать их совету и был вынужден расспрашивать других конфуцианцев и тех буддийских монахов, которые встречались ему в близлежащих храмах. Кроме этого, он посещал все проповеди и религиозные собрания, на которых ему разрешалось присутствовать, а затем бежал домой и рассказывал своей матери о том, что там говорилось.[3]

Однако все эти метания не принесли ни малейшего намека на понимание. Банкэй не мог найти никого, кто направил бы его в верном направлении. Именно тогда он потерял интерес ко всем школьным занятиям, что настолько раздосадовало его старшего брата, и так уже много натерпевшегося, что в конце концов Банкэй был «изгнан из дома».

Отныне Банкэй, будучи всего лишь одиннадцати лет от роду, мог рассчитывать только на свои собственные силы. На его счастье, один близкий друг семьи пожалел его и предложил ему пожить в маленькой хижине на холме за его домом. Банкэй, если в этом отношении можно верить биографическим записям, был не очень-то обеспокоен таким поворотом событий. Наоборот, он даже приветствовал это как возможность полностью посвятить себя решению своей проблемы в удалении от всего, что могло бы его отвлечь. Приняв предложение своего соседа, он затворился в этой хижине, самым серьезным образом намереваясь посвятить себя поискам светлой добродетели. В том, что касается нескольких следующих лет, записи относительно немногословны. Вполне вероятно, что он провел некоторое время в расположенном неподалеку храме школы Дзёдо Синею. Наверняка именно там он познакомился с характерной для этой школы практикой Нэмбуцу — возглашения имени Будды Амиды.[4] Упоминание о длительных периодах времени, посвященных непрерывному повторению Нэмбуцу — «дни напролет в Нэмбуцу-самадхи», — принадлежит, несомненно, к этому отрезку его жизни. Когда ему было пятнадцать лет, Банкэй жил при храме буддийской тантрической школы Сингон, где он ознакомился с учением и практиками эзотерического буддизма. Настоятель храма, впечатленный его устремленностью, попытался убедить его стать монахом и остаться в этом храме его учеником, но Банкэй отверг это предложение. «Ни Дзёдо, ни Сингон не были ему по нраву».

В следующем году, когда ему уже исполнилось шестнадцать, Банкэй прошагал двадцать миль, отделявшие Хамада от города Ако, ради того, чтобы посетить Дзуйодзи, храм школы дзэн, возведенный за двадцать два года до этого для настоятеля Умпо Дзэндзё.[5] Умпо принадлежал к основной линии школы Риндзай, восходящей к Дайо и Дайто, великим мастерам дзэн периода Камакура.[6] Ко времени прихода к нему Банкэя (1638) семидесятилетний Умпо был широко известен как строгий наставник, добивающийся от своих монахов полной концентрации. Упоминание об Умпо, содержащееся в «Записях о жизни и учении Банкэя», сообщает нам, что «очень немногие отваживались войти в его покои, да и те, как правило, почти сразу же выбегали оттуда».

Банкэй рассказал Умпо о тех трудностях, с которыми он столкнулся, пытаясь овладеть пониманием светлой добродетели. Умпо ответил, что, если он хочет узнать, что это такое, ему придется практиковать дзадзэн.[7] В Умпо, учении и практике дзэн, которые он собой олицетворял, было нечто, что вызвало у Банкэя такой отклик, что он тут же, не сходя с места, попросил Умпо принять его в число буддийских монахов. Умпо с радостью выполнил эту просьбу, исходящую от столь устремленного юноши, — он обрил Банкэю голову и дал ему его монашеское имя Ётаку, что значит «Долгое Совершенствование [Драгоценного Камня Сознания]».[8] Имя, под которым он больше известен — Банкэй, — он принял уже после тридцати, будучи наставником в дзэндо[9] храма Мёсиндзи в Киото. Несмотря на то что мы не обладаем подробными сведениями о том, как Умпо учил Банкэя, мы можем предположить, что за те три года, в течение которых он находился под руководством Умпо, Банкэй прошел весьма обширную программу подготовки. Дзадзэн был, конечно же, основным элементом практики. Вполне возможно, что Банкэй поработал немного и с коанами, хотя этому у нас нет четких доказательств и есть упоминание о том, что Умпо, по-видимому, не уделял использованию коанов такого внимания, как его современники.[10]

После трех лет, проведенных в Дзуйодзи, Банкэй отправился в длительное путешествие по Японии, он вдоль и поперек исходил область Киото — Осака и побывал на острове Кюсю. С тех пор, как он попрощался с Умпо, у него не было постоянного места обитания. Иногда Банкэй останавливался в храмах, но большую часть времени он проводил в уединении, занимаясь дзадзэн в сооруженных им же примитивных хижинах. Ему довольно часто приходилось спать под открытым небом. Лишения подобного образа жизни были очень велики, но он переносил их с более чем спартанским презрением к голоду и погодным условиям. Сообщается также, что он прожил несколько лет среди нищих, сперва под мостом Годзё в Киото, а потом подле святилища Тэнмангу в Осаке. Целую неделю, не принимая никакой пищи, просидел он в святилище Мацуно-о в западной части столицы Эдо (ныне Токио).

Когда бы он ни услышал о каком-то учителе, который, как ему казалось, мог дать ему совет, он немедля отправлялся к нему. Но к тому времени, когда он, после четырехлетнего отсутствия, вернулся к Умпо в 1645 году, Банкэй, которому исполнилось уже двадцать три года, все еще не освободился от своих сомнений и неопределенности, давящей на него изнутри. Когда он сказал Умпо, что не смог найти никого, кто мог бы оказать ему необходимую помощь, в глазах его блеснули слезы. Ответ Умпо был таким: «Это твое желание найти кого-то удерживает тебя от достижения цели». Так он сказал Банкэю о том, что он не достигнет просветления до тех пор, пока будет искать ответ вне себя.

вернуться

2

Изучение конфуцианских текстов практиковалось в японских школах на протяжении всего периода Токугава (1603–1867). Считалось, что так называемое «Четверокнижие» — «Великое Учение» (кит. «Да сюэ»; яп. «Дайгаку»), «Учение о Середине» (кит. «Чжун юн»), «Беседы и рассуждения» Конфуция (кит. «Лунь юй») и «Мэн-цзы» — содержит суть конфуцианского учения. Благодаря своей краткости и четкости изложения «Великое Учение» было излюбленным текстом японских неоконфуцианцев того времени, как тех, кто принадлежал к ортодоксальной школе Чжу Си (1130–1200), так и тех, кто принадлежал к неортодоксальной школе Ван Ян-мина.

вернуться

3

На склоне своих лет мать Банкэя стала буддийской монахиней, приняв монашеское имя Мёсэцу. Она жила в небольшом храме Гитоку-ан в Абоси, и Банкэй всегда находил время на то, чтобы навестить ее там. Она дожила до девяноста лет и умерла на руках своего сына в 1680 году. В «Гёго-ки» содержится следующая запись, позволяющая понять приверженность Банкэя к принципам сыновней почтительности: «Как-то в одной из своих проповедей Банкэй сказал, что чувство сыновней почтительности, которое, как он подчеркнул, он испытывал еще в юном возрасте, явилось причиной его вступления на духовную стезю и достигнутого им впоследствии просветления. Истинная сыновняя почтительность, сказал Банкэй, не должна ограничиваться только заботой о благополучии родителей… Человек, испытывающий истинную сыновнюю почтительность, должен постичь путь освобождения, дабы затем помочь в этом и своим родителям». Акао, с. 375.

вернуться

4

Нэмбуцу (яп.) — практика многократного повторения сакральной формулы «Наму Амида Буцу», обращенной к Будде Западного Рая — Амиде. В амидаистских школах японского буддизма считается, что искреннее обращение к нему с просьбой о помощи непременно позволит обрести после кончины спасение в Западном Рае — «Чистой Земле» (яп. Дзёдо; кит. Цзинту),

Амида — Будда (соответствует Амитабхе), владыка обетованной «Чистой Земли».

Амитабха (санскр. amitabha, «неизмеримый свет») — один из будд в буддийской мифологии Махаяны. До достижения состояния будды Амитабха был бодхисаттвой по имени Дхармакара. Много кальп назад он принял решение создать особое поле будды (санскр. буддха кшетра), где могли бы возрождаться все страдающие существа, уверовавшие в Амитабху. После достижения состояния будды Амитабха создал это поле — рай Сукхавати («Страна Счастья») и стал им управлять. Культ Амитабхи возник в Индии в начале нашей эры, получил доктринальное оформление в Китае, но особо широкое распространение получил в Японии, где Амитабха известен как Амида.

вернуться

5

Сведения о жизни и учении Умпо Дзэндзё (1568–1653), за исключением тех, что содержатся в «Записях о жизни и учении Банкэя», очень скудны. Умпо начал свое обучение дзэн в знаменитом храме Эриндзи в провинции Кай (совр. префектура Яманаси) под началом мастера Кайсэна Сёки. Там, будучи четырнадцатилетним послушником, Умпо едва не вошел в один весьма драматичный эпизод истории Японии. Когда в 1582 году в провинцию Кай вторглись отряды армии Ода Нобунага, воины Нобунага осадили храм Эриндзи, загнали Кайсэна и сто пятьдесят его монахов на верхний этаж монастырских ворот, а затем сожгли их заживо. Известно, что перед тем, как они вошли в это «огненное самадхи», Кайсэн написал следующие слова, вошедшие в анналы японского буддизма: «Если из сознания устранены все мысли, то даже огонь свеж и прохладен». Умпо избежал смерти только потому, что в то время ему случилось ненадолго отлучиться из храма.

После нескольких лет скитаний Умпо остановился в храме Санюдзи, расположенном в провинции Химэдзи, у мастера школы Риндзай-дзэн по имени Нанкэй Согаку, чьим наследником он впоследствии и стал. Позже он отправился в город Ако и основал там монастырь Дзуйодзи. Как гласит дошедшая до наших дней храмовая легенда (Фудзимото 1, с. 97), однажды в жаркий летний день в Ако проходили похороны одного из членов богатой и влиятельной семьи Маэкава. Когда похоронная процессия подошла к месту кремации, неожиданно началась гроза; засверкала молния, загремел гром, люди рассеялись и поспешили укрыться в городе. После того как этот внезапный шквал пронесся, они вернулись и увидели, что «нищий монах, который бродил в округе» сидит в дзадзэн на крышке гроба. «Не мог же я позволить богу Грома завладеть этим телом, — объяснил им Умпо, — поэтому я остался здесь, чтобы охранять его». Этим поступком он вызвал к себе глубокую благодарность и уважение со стороны семьи Маэкава, с чьей помощью он и построил впоследствии храм Дзуйодзи.

О его стиле дзэн мы не знаем почти ничего, хотя к двадцатилетию со дня смерти Умпо Банкэй написал, что Умпо «сокрушал мастеров "словесного дзэн", заполонивших страну, повергал их в пыль и осуществлял безмолвную, прямую и непосредственную передачу [учения] Первого Патриарха, Бодхидхармы». Кроме этого, нам также известно, что он, возможно, пробыл некоторое время на посту настоятеля храма Мёсиндзи («Дзэн бунка», 10–11; Косай Кандо, «Умпо осё но хито то нари ни цуйтэ». [ «Образ Учителя Умпо»] с. 97—102).

вернуться

6

Дайо (1235–1309), учитель Дайто, перенесший одно из направлений китайской школы Линьцзи в Японию.

Дайто (1282–1338) считается основателем знаменитого дзэнского монастыря Дайтокудзи. К Дайто восходят все ныне существующие направления японской школы Риндзай-дзэн.

вернуться

7

Дзадзэн (яп.; кит. цзо чань) — практика безобъектной медитации (букв., «сидеть в медитации» или «медитация (дзэн) сидя»). Термин дзадзен переводится обычно как «сидячая медитация».

вернуться

8

«Кёкки», Акао, с. 229.

вернуться

9

Дзэндо (яп.) — зал для занятий медитацией.

вернуться

10

В письме Умпо к Банкэю, которое цитируется в «Кёкки», он пишет, что обучает своих учеников «прямым методом Будд и патриархов, не прибегая к неразборчивому использованию коанов». Приводится в Фудзимото, с. 94–95.

3
{"b":"109925","o":1}