ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Принц Дома Ночи
Щегол
Хроника Убийцы Короля. День второй. Страхи мудреца. Том 2
Лолита
Жена между нами
Белоснежка для тёмного ректора
Магический пофигизм. Как перестать париться обо всем на свете и стать счастливым прямо сейчас
Интимная гимнастика для женщин
Богатый папа, бедный папа

— Думаешь? — спросил майор, когда лейтенант выпрямился.

— А зря, что ли, он на лейтенанта, который его задержал, автомат поднимал? Нет, тут дело не чистое! Честный дезертир никогда бы на такое не пошёл…

— Думаешь? — снова переспросил майор.

— А вы разрешите его допросить — вот и увидите.

— Что ж, валяй. Только в качестве кого, Будяков, ты будешь его допрашивать? Ты ведь не прокурор, не следователь какой-нибудь, а по строевой части…

— Как это в качестве кого? — удивился лейтенант. — Разве вы не знаете, что я назначен дознавателем по подразделениям штаба дивизии?

— Да нет, не знал, — признался майор.

Похоже было на то, что майор, так же как и я, впервые слышит слово «дознаватель».

Лейтенант Будяков это подметил и тотчас разъяснил:

— Дознаватели, товарищ майор, назначаются в подразделениях для всяких первичных расследований. Не всегда ведь в момент ЧП или чего другого в подразделении прокурор или следователь окажется. Вот как, например, у нас сейчас… Короче, я имею право и даже обязан этого подозрительного гаврика допросить.

— Я не против. Пускай лейтенант меня допросит, — решительно заявил я, полагая, что любой допрос тотчас приведёт к выяснению истины. — Только скажите, чтобы дали хоть что-нибудь поесть. С утра ничего во рту не было.

— Вот расскажешь всю правду, тогда и поешь, — сказал лейтенант.

Такое начало не предвещало ничего хорошего. И я начал жалеть, что сам напросился на допрос к этому лейтенанту.

— А как у тебя со строевой запиской, Будяков? — спросил майор. — Ты бы сперва своё дело закончил, а потом уж за чужое брался.

— Разрешите доложить, товарищ майор, строевую записку о количестве людей я закончить не могу. Сведения о потерях из подразделений и частей дивизии поступать перестали… Сами знаете.

— Знаю, — понуро отозвался майор. — Кое-где уже и терять некого.

— А главное, — закончил свою мысль Будяков, — бдительность для меня — дело не чужое. Да и для вас, полагаю, тоже. Особенно в такой обстановке.

— Добро, — согласился майор. — Забирай этого молокососа к себе и допроси. Только дай ему в самом деле чего-нибудь поесть… Доценко, обеспечь котелок каши там или щей… И тому тоже снеси, который у капитана… Все. Выполняйте.

— Есть выполнять, — обрадованно сказал Будяков. Он засветил карманный фонарик и дёрнул меня за рукав.

— Двигай вперёд по свету.

В коридоре и на лестнице было темно. Однако из-под многих дверей был виден бледный свет. И внизу, и наверху слышались голоса. Дом был густо населён.

Мы поднялись на второй этаж и оказались в просторной комнате. Будяков зажёг от зажигалки коптилку. Он уселся на стул, сдвинул лежавшие на столе бумаги.

— Бери стул, вон там, у стенки, — приказал он мне.

Дорога на Стрельну - any2fbimgloader28.jpg

Когда я сел, Будяков с оттенком торжества в голосе произнёс:

— Ну, вот что, Данилов, дело твоё яснее ясного. Давай не тянуть. Быстренько все запишем, как было, и кончен бал.

— Что значит «яснее ясного»? Вы же меня ещё не допрашивали. А ведь сами сказали, что хотите что-то выяснить.

Дорога на Стрельну - any2fbimgloader29.jpg

— Вот сейчас я тебя и допрошу. Между прочим, все по закону. Вот и бланк протокола допроса у меня есть.

В комнату вошёл старшина Доценко. Он принёс мне котелок с горячей кашей и четвертинку хлеба.

— А ложки у вас не найдётся? — спросил я, не зная, как приступить к каше.

— Ложка у солдата завсегда должна быть своя, — отвечал старшина. — В сапоге.

— Так у меня же нет сапога. В полуботинок её не засунешь… — оправдывался я. — А вообще-то, у меня ложка есть. Только она в ранце, который вы у меня отобрали.

— Ишь ты, ложку ему ещё подавай! Прямо как в ресторане он здесь себя чувствует, — проворчал Будяков. — Может быть, тебе ещё салфетку подать?!

Я не отвечал, плотно набив рот хлебом.

Старшина вынул из сапога ложку и протянул мне.

— Напрасно ты, старшина, свою ложку даёшь неизвестно кому. А вдруг окажется, что это враг, шпион какой-нибудь? Получится, что ты из одной ложки с врагом кушал? А? — Будяков засмеялся своей шутке.

— А ничего, — спокойно отозвался Доценко. — Я соби враз другую ложку раздобуду. — С этими словами он пошёл к двери.

Я принялся, давясь и обжигаясь, уплетать кашу. Было боязно, как бы Будяков не отнял у меня котелок, если каша помешает мне внятно отвечать на его вопросы. К счастью, он умиротворённо готовился к записи протокола: проверил, есть ли чернила в белой «непроливайке», попробовал, как пишет перо… Я тем временем рассматривал его лицо. Было оно худое и длинное. Подбородок выдавался вперёд острым клином. Над узким, несколько скошенным назад лбом вились мелким барашком светлые волосы. Лицо как лицо. Обычное, ничем не примечательное.

— Ну что ж, пообедали, а теперь будем работать, — сказал Будяков, закончив свои приготовления. И он начал задавать мне вопросы.

Его интересовали самые неожиданные подробности. Он спросил о том, что именно мама сказала мне на прощание. Услыхав, что она преподаёт немецкий в институте, он стал интересоваться, не немка ли она из Германии, из Прибалтики или на худой конец из Поволжья. А если нет, то каким образом она может в совершенстве знать немецкий?

С моих слов он установил, что мы с Андреем сами, без чьего-либо приказа, отказались от попытки пройти в Стрельну.

Самое пристальное внимание Будякова привлёк мой разговор по немецкому телефону с капитаном Хольцманом.

— С этого бы и начал, — сказал он мрачно, досадуя теперь о времени, потраченном на другие разговоры. — Дело, выходит, серьёзное. Ты, как я и думал, не простой дезертир…

— Я вообще не дезертир.

— Я и говорю — не дезертир ты. Не сто девяносто третья, а пятьдесят восьмая, один «б», то есть изменник Родины.

— Никакой я вам не один «б», и не сто девяносто третья тоже!

— А кто же ты?

— Я доброволец. Защищаю Ленинград…

— Скажи пожалуйста. Он — защитник Ленинграда! Без него мы Ленинград не защитим! Без трусов и предателей только и можно остановить наши войска на рубеже обороны, а значит, остановить немцев. А пока такие защитнички имеются, мы так и будем драпать да в окружения попадать. Отвечай на вопрос: распоряжения немецкого офицера выполнял?

— Да какие же это распоряжения?

— Он велел наблюдать и доложить обстановку?

— Велел.

— Выполнил его приказ?

— Якобы выполнил. На самом же деле его дезинформировал.

— Как выполнил — это другой вопрос. Факт, что выполнил… Вот оно как обернулось… А ты говоришь — зря тебя задержали. Нет, парень, зря никого не задерживают. Ну, сам скажи, много ли таких случаев, чтобы наши военнослужащие вступали в связь по телефону с немецким командованием?.. Это же на весь советско-германский фронт, от Белого до Чёрного моря, единственный факт. Здорово я тебя расколол!

— Я сам все рассказал.

— Сам бы ты ничего не рассказал. Важно правильно вопросы ставить. Тут искусство требуется… Ладно. Давай-ка все это запишем.

Будяков обмакнул перо в белую чернильницу-«непроливайку».

— Пишите точно, как я говорил.

— Само собой. Как закон требует. Все дословно.

Он начал писать, изредка обращаясь ко мне за уточнениями.

В комнате горела коптилка, тихо поскрипывало перо, что-то бубнил себе под нос Будяков. Когда разрывы снарядов слышались близко, он отрывался от протокола и вслушивался.

— Такая война идёт, немцы к Ленинграду рвутся, — сказал он во время одного из таких перерывов, — а тут сиди и разбирайся со всякими.

— Зачем же вы тут сидите, — отозвался я. — Шли бы под Урицк или под Пулково. И я бы с вами пошёл. Больше было бы пользы для Ленинграда.

— Подлец ты, подлец… — Будяков покачал головой. — Я из-за тебя здесь сижу, и ты же меня этим попрекаешь! Не всем выпало счастье в прямом бою грудью встречать врага, Враг ведь хитёр и коварен. Из попавших в плен и из гражданских он вербует и засылает к нам шпионов и диверсантов, агитаторов и ракетчиков. Всех их надо выловить и обезвредить. А сколько среди миллионов честных воинов попадается трусов, которые драпают сами и разлагают своим бегством других! Сколько дезертиров, сколько членовредителей, а?

23
{"b":"1101","o":1}