ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Есть воздерживаться, — выдавил из себя сквозь стиснутые зубы Мацухара. — Я никак не хотел тебя обидеть, Брент-сан. — Он повернулся к адмиралу: — Таково было мое мнение. Я высказал его и остаюсь при нем.

— Оставайтесь, только чтобы на корабле, которым я командую, его никто не слышал. — Он поднял глаза, прижал костлявые пальцы ко впалой груди. — Древний мудрец Ману сказал: «Тело, язык, разум свершают деяния, а соединенная с телом душа подразделяет их на деяния добрые, злые и безразличные к добру и злу». Так вот, Брент-сан, — он устремил на американца взгляд, в котором была почти нежность. — Никто не осмелится сказать, что ваши деяния были во зло или безразличны добру и злу.

Брент глубоко вздохнул и шумно выпустил воздух:

— Благодарю вас, господин адмирал. Однако ответственность за то, как я вел себя вчера вечером, несу я один. А действия мои не соответствуют ни моим понятиям о достойном поведении, ни кодексу бусидо.

— Ради всего святого, Брент! — почти завопил Аллен. — Да уймись же ты! Приди в себя!

Фудзита спросил его:

— Адмирал, Брент Росс понадобится вам на лодке?

— Разумеется! Я уже получил разрешение в разведуправлении на его перевод. Дело за вами, сэр.

— Добро. Лейтенант, вы назначаетесь на подводную лодку «Блэкфин» командиром БЧ связи. Послезавтра вам надлежит быть в Нью-Йорке. Примете и проверите аппаратуру. Мы будем ждать от вас сообщений.

— Есть, сэр, — ответил Брент почти машинально, потому что раздумывал в это время над словами Фудзиты: «истинный самурай». Что же — старый адмирал засомневался в этом? Согласен с Алленом в том, что у Брента — не все дома? Может быть, Фудзита отсылает его на лодку, чтобы уберечь от пули террористов? А вдруг он и вправду сходит с ума? Это вполне вероятно: не всякий рассудок мог выдержать испытания, которым подверглась команда «Йонаги». Несколько лет почти непрерывных боевых действий и опасностей философско-психологического плана, которые, пожалуй, будут еще похлеще огня, смерти и насилия. Разве может без ущерба для душевного равновесия он, американец по крови и рождению, рациональное западное существо, с колыбели затвердившее, что человек создан по образу и подобию Божьему и заключает в себе всю вселенную, воспринять восточную философию, по которой все на свете лишь частицы бесконечного целого, плывущие по реке жизни — реке, у которой нет ни истока, ни устья? Можно ли совместить два полярных понятия в одной душе, не расщепив ее? А расщепление это иначе называется шизофренией, так что адмирал Аллен, вероятно, недалек от истины.

Слова Фудзиты, обращенные к Дэйл Макинтайр, остановили этот водопад мыслей.

— Миссис Макинтайр, вы улетаете сегодня в семнадцать по нулям из Токийского международного аэропорта?

— Да, адмирал.

— Вас проводит наряд, — пальцы его выбили дробь по дубовому столу. — Пишите, Хакусеки: приказ старшему офицеру. Выделить для миссис Макинтайр штабной автомобиль с водителем и двумя охранниками. Сопровождение: двенадцать человек на двух боевых машинах с двумя пулеметами «Намбу». Двигаться колонной, имея в середине штабной «Мицубиси», и не останавливаться ни при каких обстоятельствах. Кто бы ни требовал — полиция ли, или Силы самообороны.

Кацубе, кивая, споро выводил иероглифы, потом передал листок вахтенному, который вернулся к своим телефонам в углу и, сняв трубку одного из них, стал передавать приказ.

— Адмирал… — сказала Дэйл. — Мне сначала надо заехать в отель.

— Отставить! — сказал Фудзита связисту.

Дэйл, одолевая смущение, взглянула на него:

— Разрешите мне поговорить с лейтенантом Россом… наедине?

— Да, пожалуйста. По правому борту — пустая каюта.

— А потом и я бы хотел задать несколько вопросов миссис Макинтайр и лейтенанту, — сказал Кудо, доставая свой блокнот. — Можно?

Адмирал кивнул, устало обвел присутствующих глазами и объявил:

— Все свободны!

…Дэйл сидела рядом с Брентом, а капитан Кудо устроился напротив, держа наготове блокнот и ручку.

— Мне не хочется бередить ваши раны, но ваши показания я обязан зафиксировать, — негромко, мягко и участливо заговорил он.

Брент кивнул и коротко, не вдаваясь в подробности — особенно те, что касались Дэйл, — рассказал о том, как развивались события вчера вечером. Потом пришел черед Дэйл: она уже обрела прежнее самообладание, и голос ее не дрожал. Полицейский все записал, поблагодарил и ушел.

Дэйл с тревогой взглянула на Брента. Ее пугала его необычная вялая покорность и уступчивость, особенно странные для человека, который умел так стремительно нападать и отбивать нападения, так жестоко бить и беспощадно убивать. Необъятные плечи ссутулились, а в синих глазах вместо прежнего живого света, притягивавшего ее и обещавшего так много, застыл тусклый и безжизненный холод. Она была уверена, что не смерть Куросу так опустошающе подействовала на него — это сказалось многодневное напряжение, которое испытывал каждый из команды «Йонаги». А Брент был все-таки еще совсем молод. И потом, он американец. «Янки-самурай», — вспомнилось ей. Разве это возможно? Разве такие вещи совместимы?

— «Да, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут…» — приблизив губы почти к самому его уху, прочла она строчку Киплинга.

Он повернул голову и улыбнулся — впервые за все это время:

— «…пока не предстанут небо с землей на Страшный Господень Суд», — продолжил он и взглянул ей в глаза: — Что ты хотела мне сказать?

— Лучше меня и еще сто лет назад это сказал Киплинг.

— Ты думаешь, я… как бы это выразить?.. у меня срыв?

Дэйл на мгновение помедлила с ответом, но все же решилась:

— Мысль о самоубийстве не может прийти в голову совершенно здорового человека.

— Тебе этого не понять.

— Да, это понимают японцы, но ведь они ненормальные! Нормальный человек не может быть последователем бусидо.

— Все зависит от точки зрения, Дэйл. Они считают, что ритуальное самоубийство — абсолютно логичный шаг.

— В том случае, если запятнана честь?

— Да. И западные люди поступают так же, и ты это знаешь.

— Но когда западный человек решает покончить с собой, он, во-первых, всегда волен передумать, во-вторых, не обставляет суицид такими церемониями… И все считают это помрачением рассудка либо отклонением от нормы. Пойми, Брент, — голос ее зазвенел от еле сдерживаемого волнения, — нельзя быть единым в двух лицах. Японцы сделаны из другого теста. Они просто сотканы из противоречий, они упиваются ими…

— Я погубил старшину трюмных машинистов Ацуму Куросу. Не вижу тут никакого противоречия.

— Я уже говорила тебе десять минут назад у адмирала: ты среагировал на скрип двери, на движение руки под салфеткой. У тебя реакция леопарда! Я никогда в жизни не видела ничего подобного! Промедли ты хоть на долю секунды, нас с тобой уже на свете не было бы. Ты ничем не мог помочь Куросу.

Наконец-то в синих глубинах замерцали какие-то живые искорки.

— Ты в самом деле так думаешь?

— Конечно. Ты и сам знаешь, что я права.

— Дэйл, ты — потрясающая… — он потянулся к ней и тут же отпрянул. — Что толку вести эти пустые разговоры. Адмирал Фудзита не разрешил харакири.

— И правильно сделал. Он мудрец и прагматик. Ты ему нужен, и он не может позволить себе такой роскоши — выбросить тебя за ненадобностью. А скажи мне… этот летчик-подполковник…

— Йоси Мацухара.

— Да-да! Он что — тоже хотел совершить харакири?

— Да. В перестрелке погибла его невеста. Он винил в этом себя.

— Господи мой Боже, в голове не укладывается! — она поглядела на него, явно стараясь подавить рвущуюся на поверхность досаду. — Почему же нужно подвергать свою мужественность испытанию смертью?! Почему ты боишься проверить себя — женщиной? Разве проще пустить себе пулю в лоб или вспороть живот, чем… любить, любить женщину?! Меня любить? — последние слова вырвались словно противнее воли.

Брент взглянул на нее почти с благоговением.

— Ты потрясающая женщина, Дэйл, и слова твои вонзаются не хуже скальпеля. Подобные мысли мне никогда не приходили в голову. «Испытание смертью…» — повторил он, словно хотел запомнить эти слова навсегда, и улыбка смягчила каменные очертания квадратного подбородка. — Любить тебя? Такую умницу, такую красавицу? Нет, это проще и легче, чем по доброй воле отправиться на тот свет.

42
{"b":"1102","o":1}