ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Матросы дрались упорно. Козлов стягивал свой батальон, бросал его на выручку окруженному взводу, но неравенство сил было слишком велико. Взвод, казалось, погибал.

Козлов еще раз позвонил Норкину, попросил усилить огонь.

Снаряды с бронекатеров и мины пехотинцев валили фашистов десятками, «катюши» заливали землю огнем, а волны бегущих все накатывались и накатывались на взвод, ежеминутно грозя захлестнуть его.

Но вот связист, сидевший у радиостанции, крикнул:

— Товарищ майор! Вас первый взвод вызывает.

Козлов схватил наушники и закричал в микрофон:

— Рудаков! Рудаков! Держись!

— Он застрелился, товарищ майор. Командую взводом я, старший матрос Березкин.

— Держись, Березкин, держись! Слышишь?

— Есть, держаться, — ответил Березкин, начал говорить еще что-то, но тут радиостанция замолчала.

— Что у тебя? — набросился Козлов на связиста.

— Не у меня, а у него, — тихо ответил тот.

Понятно. «У него» — в первом взводе — сломана радиостанция или убит радист… или сам Березкин. Какая же сволочь этот Рудаков! Ему людей доверили, а он застрелился!..

Но ни ругаться, ни жалеть о случившемся времени не было: фашисты по-прежнему наседали на взвод.

— Давай опять Норкина! — приказал Козлов.

В это время с берега и донеслось то затихающее, то вспыхивающее с новой силой протяжное «ура». Это шла в атаку пехота.

Ночь скрывала атакующих. Фашисты не знали, сколько их, и дрогнули, побежали, натыкаясь на штыки, матросские ножи, попадая под безжалостный огонь автоматов и пулеметов.

Когда небо на востоке заалело, побоище прекратилось. На дорогах догорали исковерканные машины. Среди зеленой травы грязными пятнами лежали фашистские трупы. Стонали, просили помощи раненые.

По недавнему полю боя шли Козлов и Норкин. Трупы, трупы, трупы… Они, как магнит железо, притягивали взгляды. Отворачивался от них матрос, а глаза его сами косили в сторону искалеченного человеческого тела, ощупывали труп, отыскивая ту рану, через которую вошла смерть.

Вот и первый взвод. В тельняшках, залитых кровью, лежат матросы.

Руки живых сами потянулись к фуражкам и бескозыркам.

— Товарищ майор! Первый взвод в количестве семи человек построен по вашему приказанию! — рапортует старшина второй статьи и отступает в сторону. Сзади него — короткая шеренга матросов. Короткая даже для отделения. Это весь взвод. Остальные лежат вокруг. У живых — осунувшиеся лица, злые глаза. Гимнастерки и брюки висят клочьями. Руки в крови, в грязи. Но автоматы блестят, как новенькие.

— Где младший лейтенант Рудаков? — спрашивает Козлов.

Старшина поворачивает голову в сторону куста. Там, под кустом, сжимая пистолет окостеневшей рукой, лежит бывший командир взвода. На виске у него запеклась маленькая струйка крови.

— Значит, сам? — спрашивает Козлов, носком сапога поворачивая голову трупа.

— Навалилось на него сразу несколько человек… Отрезали от нас… Думал — не выручим, — поясняет старшина.

Козлов и другие молча смотрят на того, кто еще вчера носил почетное звание офицера. Норкин не испытывает жалости к младшему лейтенанту. Это удивляет и беспокоит. Неужели он так огрубел? Он смотрит на товарищей и ни у одного из них не замечает ни жалости, ни сострадания.

— Пустышка! — вдруг слышит он за спиной шепот и оглядывается. Это сказал Копылов. В его глазах только презрение.

Глава шестая

«КАРУСЕЛЬ»

1

Карпенко открыл дверцу кабины и вылез из машины. Осмотрелся. Здесь, в штабе Северной группы, кажется, ничего не изменилось: так же стоят у берега полуглиссеры, сонный кок копошится около камбуза, у входа в землянку Шурка чистит китель капитана первого ранга с таким видом, словно это важнейшая его задача. Стрельбы почти не слышно. Она ушла далеко на запад.

Единственная новинка — в тени деревьев виднеется несколько палаток с красными крестами. Карпенко из любопытства подошел к ним: пустые или уже с квартирантами? У одной из них он столкнулся с носилками, на которых несли Никишина.

— Мичман! Что случилось? — окликнул его Карпенко. Санитары остановились, опустили носилки.

— Как видите. — неохотно, чуть прерывающимся от боли голосом ответил Александр.

— Катера целы?

— Пока целы… А вы сейчас в дивизион или опять с поручением куда?

Карпенко понял, что Никишин не хочет разговаривать, и поспешил проститься с ним. Однако уходить, не узнав, что принес дивизиону вчерашний день, он тоже не желал. Его интересовала не судьба дивизиона (дивизионов много, а Карпенко один), ему нужно было знать, кто сегодня Норкин: победитель, которого, как известно, не судят, или побежденный, неудачник, «человек, не справившийся с обязанностями»? Исходя из этого Карпенко и определит, какую роль ему играть.

И он добился своего. Если Никишин не стал или не смог с ним разговаривать, то другие раненые были гораздо словоохотливее, и, направляясь с докладом к Семёнову, Карпенко уже лучше самих участников боя знал все его фазы: те видели сражение, были его участниками только на каком-то одном участке, они находились во власти боевого азарта, а он оставался лишь внимательным слушателем и впитывал в себя все сведения. И поэтому, когда Семенов, самодовольно улыбаясь, спросил: «Небось, уже слышал, как мы тут им хвоста крутили?» — Карпенко тоже улыбнулся, будто бы в порыве благодарности пожал его руку и ответил:

— Мы тоже времени даром не теряли.

— Ну и как? — Семенов насторожился, впился глазами в лицо Карпенко. — Что говорят?

— Как вам сказать, — словно в раздумье, замялся Карпенко старавшийся выиграть время, чтобы еще раз уточнить обстановку и не ошибиться. — Встретили меня неприветливо и, я бы сказал, недоверчиво.

Карпенко выдержал паузу. Семенов нетерпеливо сопел. Адъютант, будто бы занятый приборкой на заваленном бумагами столе, тоже старался не пропустить ни одного слова из разговора, который мог повлиять и на его личную судьбу.

— Но я им выложил все, как есть, и расстались мы почти друзьями, — продолжал Карпенко, решивший, что пока еще ничего не ясно, что успешные действия на Березине могут сильно укрепить позиции как Норкина, так и Семёнова, а следовательно, принимать открыто чью-либо сторону пока опрометчиво.

— Ну и что?

Нет, Семенов сегодня положительно не способен разговаривать по-человечески! Только и слышишь: «Ну и как? Ну и что?» И Карпенко, заверив его в искренней дружбе, поспешил удрать, сославшись на необходимость осмотра катеров. Семенов его не удерживал. Ему показались подозрительными бегающие глазки Карпенко и его уклончивые ответы. Однако на прощанье он сказал:

— А ты, чуть что, информируй меня. Как ни говори, а мы с тобой крепко связаны, Думаю тебя перетащить к себе флагманским механиком. Как смотришь на это?

Еще спрашивает! Флагманский механик — хозяин всех дивизионных механиков, не подвластен никаким Норкиным, никогда не суется под выстрелы; флагманский механик — повышенный оклад, хорошая квартира в тыловом городе и возможность вытребовать к себе жену. Трудно сейчас ехать поездом? Ерунда, а не препятствие! Всегда можно найти двух матросов, которые почтут за радость прокатиться в любой уголок страны. Особенно, если у них в той же стороне родные или знакомые.

Все это мгновенно промелькнуло в голове Карпенко, и он, теперь уже искренне, поблагодарив Семенова, вышел из землянки.

— А это видел? — сказал Семенов и ткнул по направлению закрывшейся двери костлявым кукишем. — Тоже мне флагманский механик нашелся!

Карпенко, выйдя от Семенова, решил немедленно отправиться в дивизион. Осталось только найти оказию. Обращаться к Семенову не хотелось: чем меньше народ знает о их дружбе, тем лучше. И случай поспешил к нему на выручку.

Едва он вышел на берег, как увидел тральщик, деловито буксирующий вверх маленькую деревянную баржонку. Шел он не очень быстро, борясь с сильным течением, но Карпенко это не волновало: ему нужно быть в части, а разве этот тральщик не частица дивизиона? Самая настоящая, да еще выполняющая задание. Ступить бы только на его палубу, а там пусть хоть месяц догоняет дивизион!

44
{"b":"110210","o":1}