ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
От сильных идей к великим делам. 21 мастер-класс
Мопсы и предубеждение
Мечник
Сказания Меекханского пограничья. Память всех слов
Слово как улика. Всё, что вы скажете, будет использовано против вас
Убыр: Дилогия
Просветленные видят в темноте. Как превратить поражение в победу
Округ Форд (сборник)
Призрачная будка
A
A

— Эти бечевы я скрутил в виде первой буквы слова «Бог» по-древнееврейски.

— А шаль, шапочка? — не утерпел Уильямс.

Карие глаза немигающе уставились на чернокожего.

— Я здесь, чтобы помолиться об усопших.

— Почтить их? — Уильямс указал на белые шкатулки.

Бернштейн покачал головой, но прежде чем успел что-либо объяснить, в помещении эхом разнесся голос Фудзиты:

— Мы собрались здесь, чтобы отдать последний долг поверженным врагам.

Брент кивнул, утвердившись в своих догадках, а Бернштейн возобновил молитвы.

Адмирал вытянул руку к входу, и один из младших офицеров отворил дверь. Двое здоровых охранников втолкнули в храм гауптмана Конрада Шахтера. Одет в белое, руки связаны за спиной. Глазки-бусинки быстро обежали помещение и сосредоточились на помосте. Он резко остановился, удержав конвоиров; обычную браваду как ветром сдуло.

— Nein! Nein!

— Какого черта? — процедил Уильямс.

— А правда, что это? — шепотом спросил Уиллард-Смит.

Красноречивый жест Фудзиты все им разъяснил. Два матроса установили на помосте большую плиту, еще один поставил на палубный настил корзину. Подполковник Такуя Ивата выступил из рядов, взобрался на помост и со звоном выхватил из ножен меч.

— Nein, Gott! Nein!

Немца подтащили, невзирая на сопротивление.

— Чтоб я сдох! — в полный голос проговорил Йорк. — Никак, башку ему хотят снесть. — Он повернулся к адмиралу. — Ну, молоток, командир!

Мэйфилд и Уайтхед в один голос загомонили:

— Это варварство! Вы не имеете права! Существуют международные законы!

Фудзита поднял руку.

— Прошу не навязывать мне и моей команде вашу христианско-иудейскую мораль! Она годится для баб и детишек, а не для самураев.

— Банзай! — эхом прокатилось по ангарной палубе.

Фудзита обвел взглядом группку иностранцев.

— Если у вас не хватает выдержки присутствовать при свершении военного правосудия, лучше уходите!

Мэйфилд двинулся было к двери, но на полпути передумал и вернулся на место.

— Я буду свидетелем этой дикости, только чтобы потом доложить моему начальству!

Фудзита отмахнулся от него, как от докучной мошки.

— Как вам будет угодно, мистер Мэйфилд. Докладывайте хоть президенту, вашему высшему властителю.

Рыдающего Шахтера выволокли на помост. Чтобы втащить его вверх по трем ступенькам, понадобились еще трое матросов.

— Желаете что-нибудь сказать, прежде чем покинете этот мир? — обратился к нему Фудзита.

Немецкий летчик остановил взгляд на Ирвинге Бернштейне, который все читал молитвы, уставясь в потолок.

— Yyde! — закричал Шахтер. — Ты за меня молишься?!

Бернштейн перевел глаза на помост.

— Я молюсь за душу человека.

— Доволен своей местью!

Израильтянин стиснул обеими руками книгу.

— Ты служил Баалу и Молоху. По законам Моисея, ты должен расплатиться своей бессмертной душой. А я помолюсь за тебя Богу.

Немец вдруг подтянулся, словно ненависть к еврею открыла в нем новый источник смелости.

— Богу? Твоего Бога не существует! Где он был, когда евреи в Польше сами себе рыли могилы? Где он был, когда мы играли в футбол черепами ваших детей? В Освенциме? В Бухенвальде? В Треблинке? Если он есть, отчего молчал?! Он такой же убийца, как все мы, как Адольф Гитлер! — Губы Шахтера скривились в злорадной усмешке. — А ты, стало быть, мнишь себя избранником!

Бернштейн засунул псалтырь в карман. Благочестие слетело с него, как растаявшая восковая маска.

— Я и есть избранник. Мне суждено пережить тебя, нацистская свинья!

— Nein! Gott! Nein! — снова завопил Шахтер.

Ему накинули на шею петлю, другой опутали плечи, привязали к плите; ноги заковали в кандалы. Адмирал наклонил голову. Ивата поднял большой двуручный меч и застыл в классической позе разящего самурая. Мертвая тишина повисла в храме. Казалось, даже вентиляторы и вспомогательные моторы затаили дыхание.

Бернштейн вздохнул и снова забормотал молитвы. Немец взвыл во всю мощь легких; звериный, леденящий душу вопль отражался от переборок. Меч просвистел в воздухе серебряным полукружьем, врубился в податливую плоть, и голова Шахтера скатилась точно в корзину. По телу прошла судорога, и оно омертвело. Кровь хлестала на пол. Все быстро убрали; четыре матроса со швабрами отмыли настил. Ивата дочиста вытер лезвие и отошел на край помоста, держась за бок.

— Господи! — ужасался Мэйфилд. — Где мы находимся?!

— Не на футбольном матче, но похоже, — заметил Уиллард-Смит.

— Так и надо скоту! — ухмыльнулся Йорк.

Уайтхед повернулся к Бренту.

— Ты знал?

— Да.

— Почему не сказал мне? Мы бы попытались это остановить.

Брент смерил контр-адмирала долгим взглядом.

— Зачем? Он получил по заслугам.

Уайтхед переглянулся с Мэйфилдом.

— В голове не укладывается!

Агент ЦРУ согласно закивал.

— Вскоре матросы ввели сержанта Абу эль Сахди, тоже в белом и со связанными руками. Увидав помост, кровь, человека с мечом, араб завизжал и начал извиваться, но и его силой взгромоздили на помост.

— Твое последнее слово, перед тем как увидишь Аллаха, — проговорил Фудзита.

— Коврик.

Рядовой расстелил на помосте маленькую циновку — татами.

— Это не коврик, — сказал араб с удивившим всех спокойствием.

— Ничего, сойдет.

— В какой стороне Мекка, эфенди?

Фудзита указал на восток. Абу эль Сахди упал на колени, распростерся на циновке и начал громко молиться:

— Аллах Акбар! Слава Аллаху, великому и милосердному, творцу всего живого на Земле, включая человека. Он оказал великую честь человеку, поместив его в центр творения…

— Хватит! — отрезал Фудзита. — У нас нет времени выслушивать все сто четырнадцать сур Корана. Одной молитвы вполне достаточно. — Он махнул охранникам. — Приступайте!

— Чтоб всем вам издохнуть в навозной куче! — послал обреченный проклятие своим палачам. Затем увидел молящегося Бернштейна и разразился новыми воплями: — Японцы и евреи — враги Аллаха и людей. Да сгорят дотла Израиль и Япония!

Его голову приторочили к плите, и крики стали нечленораздельными.

Фудзита взглянул на Ивату. Летчик стоял, опираясь на меч и поддерживая одной рукой сломанные ребра. Брент наконец понял, почему церемонию так долго откладывали. Ивата был слишком слаб, чтобы исполнить роль палача, а старик, видимо, давно пообещал удостоить его этой чести.

С лицом, искаженным от боли, Ивата обратился к нему:

— Простите, адмирал. Боюсь, на второй замах сил не хватит.

— Вас заменить?

Десятки глаз уставились на летчика.

— Да, — задыхаясь, ответил он. — Я знаю, мне нет прощенья.

— Глупости! При вашем самочувствии вы на славу справились с задачей.

Фудзита обвел взглядом горящие азартом лица.

— Можно я сам назначу себе замену? — спросил Ивата.

Адмирал вопросительно приподнял бровь. Ивата скосил глаза на Брента. У американца похолодела спина.

— Пусть меня заменит тот, кто переломал мне ребра.

Вой распростертого на помосте араба отдавал безумием. Приговоренные часто сходят с ума в момент казни. Крики, должно быть, действовали на нервы Фудзите; он, поморщась, распорядился:

— Заткните ему рот!

Охранник затолкал угол татами в рот сержанту и обвязал сверху веревкой.

— Пусть американский самурай разделается с этой падалью, — повторил свою просьбу Ивата.

— Ну и ну! — выдохнул Уиллард-Смит.

— Нет! — хором вскричали Мэйфилд и Уайтхед.

— Я отказываюсь, — заявил Брент.

— Американскому самураю изменила храбрость?

— Я не обязан доказывать подполковнику ни свою храбрость, ни другие свои качества, — отпарировал Брент. — Это уже было сделано здесь, на ангарной палубе.

— Лейтенант Росс, — промолвил Фудзита, — вам оказали честь.

— Знаю, адмирал. Но я однажды уже исполнил почетный долг вот этим самым мечом.

— Вы были достойным кайсяку при сеппуку лейтенанта Коноэ и заслужили его меч. При вашей силе ничего не стоит свершить правосудие еще раз.

55
{"b":"1103","o":1}