ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Черный «мессер» с пилотом, запутавшимся в парашютных стропах, уже погрузился в волны; на северо-западе полосы черного дыма пишут в воздухе эпитафии сбитым истребителям. Там и сям раскрываются парашюты. Уиллард-Смит заметил группу Ju-87, кружащую над подлодкой. И тут же в наушниках прозвенел голос Мацухары:

— Внимание! На связи Эдо Старший. Следовать за мной по пеленгу лодки ноль-ноль-ноль. Атаковать бомбардировщики!

За быстрым откликом Уилларда-Смита последовало подтверждение Йорка.

Английский капитан дал от себя ручку и левую педаль, уходя в почти вертикальное пике. Центробежная сила связала в узел внутренности, завращалось небо, перерезанное голубой линией горизонта. Вскоре весь обзор заполнила безбрежная гладь Тихого океана, и тяжесть внутри отпустила. Легкое нажатие правой педали, немедленный отклик руля высоты и элерона, и он развернулся лицом к «Юнкерсам». Еще одно движение левой ноги позволило ему занять позицию слева от ведущего. Внизу беспечно кружат над своей целью «Штуки». Йоси ринулся к ним. Не поспеет, ох, не поспеет!

Уиллард-Смит в отчаянии забарабанил по приборному щитку. Еще один бомбардировщик разворачивается над подлодкой. Господи, у них же там настоящий ад!

Третий бомбардировщик выждал, пока второй не избавится от запаса бомб и, покинув строй, стал делать заход. Явно обескураженный прицельной стрельбой зенитных пулеметов, второй «Юнкере» в последний момент отвернул, и его бомбы оглушили рыбу в трехстах ярдах по правому борту лодки. Несмотря на маневры пилота, 20-миллиметровый снаряд разбил топливный насос и радиатор большого самолета, а Брент отхватил ему левое колесо. Харкая черным дымом, «Штука» устремилась ввысь. С палубы ее провожали насмешки, улюлюканье и потрясание кулаками.

Но пилот третьего «Юнкерса» явно был не робкого десятка. Под визг иерихонских труб он нацелил винт прямо на мостик. Палубная пушка с ревом выплюнула огонь, снаряды прошли мимо пикирующего, но на сей раз угодили в кольцо четырех оставшихся в вышине бомбардировщиков. Хотя ни один не зацепило, строй нарушился, и машины бросились врассыпную, точно стая перепуганных куропаток.

Не обращая внимания на торжествующие крики команды и вопли Уильямса: «Бей, мать их так!», Брент пристально следил, как увеличивается в прицеле бомбардировщик. Боумен заправил ему новую ленту. Росса вдруг охватило спокойствие, видимо порожденное сознанием крайней уязвимости противника. Для достижения точности бомбометания они должны подставить себя под пулеметный огонь. Двоих он уже уложил. Брент облизал губы и почувствовал огонь в паху — точь-в-точь как в постели с Дэйл Макинтайр. Странные, однако, ассоциации. Где его недавний ужас? Неужели секс и убийство идут рядом в душе человека? Он даже смутился. Какая глупость! Азарт битвы поглощает все твои эмоции, в этом с ними ничто не сравнится. В такие минуты жизнь как бы спрессована и прошлое предстает тебе в безумном круговращении калейдоскопа или мелькании кадров сломанного кинопроектора. Синдром утопающего, внутренне усмехнулся он.

— Три истребителя! Японцы! Пеленг один-девять-пять, угол тридцать. Идут к нам.

Скосив глаза, Брент увидел, как три белые машины четким клином пикируют на четыре бомбардировщика, которые с трудом восстановили строй. Впереди Мацухара. Он знал, что друг не оставит его. Но теперь не время кричать «банзай». Брент набрал в легкие воздух и задержал дыхание — этот ритуал он освоил еще в детстве, когда они с отцом охотились на птиц в лесах Новой Англии. «Глубоко вдохни, когда целишься, не щурься и нажимай курок мягко, но уверенно», — учил отец.

В воздухе сверкнули бомбы, и с ними вернулся страх. Тепло внизу живота растворилось под напором ледяной воды, словно промывающей ему кишки. Чувства описали полный круг — от страха к спокойствию, экстазу и снова к страху. Дрожащими руками, с бешеной пульсацией крови в висках он прицелился в «Юнкере». Ему давно пора уходить вверх, а он все пикирует. Под крылом бомбардировщика замигала красная вспышка; оно просвистело в нескольких футах над роем черных падающих цилиндров. Невероятно! Он же может подорваться на собственных бомбах! Фанатик, безумец! Заговорили двадцатки, и Брент тоже нажал на гашетку. Содрогаясь от мощной отдачи, удерживая пулемет в равновесии силой своих мышц, он не выпускал из прицела огромный винт. Запах кордита стал для него божественной амброзией. Пули калибра 7,7 миллиметра со звоном ударили в стальную палубу. С воем отрикошетив, словно туча смрадных насекомых вырвалась из-под земли, потревоженной лемехом плуга, они сбили каску со старшины артиллерийской боевой части Фила Робинсона. Тот опрокинулся навзничь, и серое содержимое мозга склизкой массой забрызгало палубу. Правый впередсмотрящий схватился за грудь, вопя, изрыгнул поток крови, перевесился через ограждение и бултыхнулся в волны, как тряпичная кукла. Брент громко застонал и выругался.

— Лево на борт! — рявкнул Уильямс. — Бей его! Бей!

Лодка проворно разворачивалась.

Бомбы визжали в воздухе. Они были так близко — большой цилиндр и четыре его маленьких спутника; каждый нес с собой чью-то судьбу, остро заточенный, компактный, готовый предать «Блэкфина» забвению. Все происходило точно в кошмаре: ты бежишь, бежишь, а ноги скользят, чудовище настигает тебя, и ты уже ощущаешь его зловонное дыхание. Оно обнажает клыки и тянет к тебе острые когти…

Тряхнув головой, Брент отогнал парализующие видения и, не глядя на бомбы, дал ответный залп. Он убьет своих убийц. Трассеры, точно огненные бусины, расцветили «Юнкере» и сорвали огромные куски с несущей поверхности крыла. Ярко-желтые вспышки загорались и гасли, как рождественский фейерверк; 20-миллиметровые «Эрликоны» снесли правый закрылок и элерон. Самолет вильнул влево, открывая Бренту свой правый борт. Короткими очередями он сокрушил заднюю кабину и обезглавил стрелка. Но ему нужен не стрелок, а пилот. Ругаясь на чем свет стоит, лейтенант рванул правую ручку и поймал фонарь в прицел. Новые пули разбили фонарь, прошили бронированный козырек, и лицо пилота растворилось в тумане брызнувших осколков. Большая машина с двумя обезглавленными туловищами в кабине плюхнулась в океан с громким всплеском.

В тот же миг по правому борту — совсем близко — разорвались бомбы. Пятисотка подняла такой столб воды, что лодка содрогнулась, как загарпуненный кит. Во всех отсеках слышался гул, подобный большому колоколу храма. Хамфри Боумен и Юйдзи Итиока попадали с ног. Японец заскользил вдоль палубы и треснулся каской о нактоуз со звоном молота, ударившего по наковальне. Тут же он перекатился на бок и отчаянно застонал. Боумен упал на ящик с боеприпасами. Брент пошатнулся, но устоял, схватившись за ветрозащитный экран. Со всех сторон неслись крики боли и ужаса.

Водяная башня опала широкими кольцами и окатила мостик. Держась одной рукой за ствол пулемета, Ромеро протянул другую и поднял на ноги почти бездыханного Итиоку.

— Курс два-семь-пять! — приказал Уильямс, едва удерживая равновесие. Потом взглянул на Хару, который хоть и стоял на двух ногах, но был явно не в себе. — Вперед помалу!

Японец, как автомат, двигал рычагами машинного телеграфа. Лодка замедлила ход. Уильямс прокричал в люк:

— Связисты! Что там у вас?

В ответ донеслось испуганное:

— Пока ничего, командир!

— Хорошо, Хара, давай быстрей!

— Скорость восемь, сто восемьдесят оборотов, сэр, — неживым голосом откликнулся Хара.

— Все идут на нас! — крикнул впередсмотрящий с правого борта.

Уильямс бросил взгляд на небо. Выбора нет.

— Ладно, хрен с ними, с повреждениями. Самый полный!

— Есть самый полный!

Ритмично заработали четыре двигателя, и лодка рванулась вперед. Пока живы! Брент облегченно вздохнул. Корпус, хотя и натерпелся порядком, но выдержал. Последняя пятисоткилограммовая бомба наверняка наделала больше разрушений, чем все глубинные. У Брента онемела шея. Каска слетела и подбородочный ремень глубоко врезался в кожу. Такого с ним еще не случалось.

8
{"b":"1103","o":1}