ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Итак, история была начата просто так, для забавы. И конечно, поначалу Толкин не собирался каким бы то ни было образом объединять уютный буржуазный мирок Бильбо Бэггинса с грандиозным мифологическим ландшафтом «Сильмариллиона». Однако постепенно в сказку начинают просачиваться фрагменты его мифологии. Уже само по себе появление гномов предполагает связь, поскольку гномы, «dwarves» [Именно «dwarves», а не «dwarfs», как того требует современное написание данного слова], — уже присутствовали в более ранних работах; а когда в первой главе «Хоббита» волшебник упоминает «Некроманта», возникает отсылка к легенде о Берене и Лутиэн. Вскоре сделалось очевидно, что Бильбо Бэггинс и его спутники путешествуют по краешку того самого Средиземья, ранняя история которого описана в «Сильмариллионе». По словам Толкина, это был «мир, в который случайно забрел мистер Бэггинс». А поскольку события этой новой истории явно имели место много позднее событий «Сильмариллиона», а в более ранних хрониках излагалась история Первой и Второй эпох Средиземья, то, по всей видимости, «Хоббит» относился к Третьей эпохе.

«Такие истории… прорастают подобно семечку в темноте из лиственного перегноя, накопившегося в уме», — говорил Толкин. Мы еще можем различить очертания кое–каких отдельных листьев: поход в Альпы в 1911 году, злые гоблины из книг о Керди Джорджа Макдональда, эпизод из «Беовульфа», в котором у спящего дракона похищают чашу. Но суть толкиновской метафоры состоит не в этом. Много ли можно узнать, копаясь в компостной куче, в поисках остатков растений, которые были в нее свалены? Куда интереснее посмотреть, какой эффект компост произвел на новые растения, которые им удобрили! А в «Хоббите» на этом «перегное» взошла пышная поросль, с которой могут сравниться лишь немногие детские книги.

Потому что «Хоббит» — именно детская книга. Несмотря на то что сказка оказалась втянута в его мифологию, Толкин не допустил, чтобы она сделалась чересчур серьезной или даже просто слишком взрослой по тону. Он твердо придерживался своего первоначального намерения: позабавить своих и, возможно, чьих–нибудь еще детей. На самом деле в первоначальном варианте он делал это иногда чересчур сознательно и нарочито. Там много отступлений, обращенных к юным читателям, замечаний вроде «Ну, теперь вы знаете достаточно, чтобы читать дальше» или «Как мы увидим под конец». Позднее он убрал большую часть из них, но некоторые остались и в опубликованном тексте — к вящему сожалению автора, потому что со временем Толкин невзлюбил подобные обращения и даже полагал, что намеренно подстраиваться к детскому уровню в сказке недопустимо. «Не говорите мне о детях! — писал он однажды. — Меня не интересует «ребенок» как таковой, современный или какой–то еще, и, уж конечно, я не собираюсь идти ему навстречу — ни полдороги, ни даже четверть дороги. И вообще это ошибочный подход. Это либо бесполезно (если ребенок глуп), либо вредно (если он одарен)». Но в то время, когда Толкин писал «Хоббита», он все еще разделял то, что позднее сам называл «современными заблуждениями насчет «волшебных сказок» и детей» — заблуждениями, от которых он вскоре сознательно отрекся.

Сказка писалась легко вплоть до того места ближе к концу, где дракону Смаугу вот–вот предстоит быть убитым. Тут Толкин засомневался и принялся составлять план дальнейшего повествования в виде черновых заметок. Во время работы над «Властелином Колец» он делал так часто, а вот с «Хоббитом» — нет. Судя по этим заметкам, предполагалось, что Бильбо Бэггинс проберется в драконье логово и заколет дракона. «Бильбо вонзает свой волшебный кинжальчик. Дракон мечется. Разрушает стены и вход в тоннель». Но этот вариант не очень–то соответствовал характеру хоббита, да и смерть Смауга в этом случае представлялась недостаточно впечатляющей, и потому он был отвергнут в пользу окончательной версии, в которой Смауг убит лучником Бардом. И потом, вскоре после того, как была описана гибель дракона, Толкин забросил сказку.

Или, точнее, он перестал ее записывать. Для детей он придумал на ходу какой–то финал, но, как выразился Кристофер Толкин, «последние главы были лишь в набросках и даже не напечатаны на машинке». Более того, они даже и написаны–то не были. Машинописный текст почти оконченной сказки, перепечатанный на «Хаммонде» аккуратным мелким шрифтом, со стихами, набранными курсивом, Толкин время от времени показывал избранным друзьям, вместе с картами (и, возможно, тогда уже существовавшими несколькими иллюстрациями). Однако же по большей части сказка почти не покидала стен кабинета Толкина. Конца недоставало; и, судя по всему, ей так и суждено было прозябать незавершенной. Мальчики подросли и уже больше не требовали устраивать «зимние чтения», так что доделывать «Хоббита» было ни к чему.

Одной из немногих людей, которые видели машинописный текст «Хоббита», была аспирантка по имени Элейн Гриффитс, бывшая ученица Толкина, ставшая другом семьи. По рекомендации Толкина лондонское издательство «Джордж Аллен энд Анвин» наняло ее, чтобы редактировать перевод «Беовульфа» Кларка Холла, популярный у студентов подстрочник. И вот однажды в 1936 году, вскоре после того, как Толкин забросил работу над «Хоббитом», одна из сотрудниц «Аллен энд Анвин» приехала в Оксфорд к Элейн Гриффитс, чтобы обсудить с нею подробности проекта. Это была Сьюзен Дагналл, которая изучала английский в Оксфорде одновременно с Элейн Гриффитс и вообще была ее хорошей знакомой. От Элейн она узнала о существовании неоконченной, но весьма любопытной детской сказки, принадлежащей перу профессора Толкина. Элейн Гриффитс предложила Сьюзен Дагналл самой сходить на Нортмур–Роуд и попытаться раздобыть рукопись. Сьюзен Дагналл сходила, поговорила с Толкином, попросила рукопись — и получила ее. Она взяла ее с собой в Лондон, прочла и решила, что книгу стоит, как минимум, показать в издательстве. Но сказка обрывалась вскоре после гибели дракона. Сьюзен Дагналл отправила рукопись обратно Толкину с просьбой закончить книгу, и как можно скорее, чтобы ее можно было подготовить к публикации на следующий год.

Толкин сел за работу. 10 августа 1936 года он написал: «Хоббит» почти окончен, и издательство его требует». Он подрядил своего сына Майкла, который сильно порезал правую руку о разбитое окно в школе, помогать печатать, пользуясь левой рукой. Работа была завершена к первой неделе октября, и машинописный текст, озаглавленный «Хоббит, или Туда и обратно», отослали в офис издательства «Аллен энд Анвин», расположенный неподалеку от Британского музея.

Директор издательства, Стэнли Анвин, полагал, что лучше всего судить о детских книгах могут дети, и потому передал «Хоббита» своему десятилетнему сыну Рейнеру. Рейнер книгу прочел и написал такую рецензию:

«Бильбо Бэггинс был хоббит, который жил в своей хоббичей норе и не в каких приключениях не учавствовал, но наконец волшебник Гэндалъф и его гномы убедили Бильбо поучавствовать. Он очень здорово провел время сражаясь с гоблинами и варгами. Наконец они добрались до одинокой горы. Смауга дракона который ее караулил убили и после страшной битвы с гоблинами Бильбо вернулся домой — богатым! Эта книга с помощью карт не нуждается в илюстрациях она хорошая и понравицца всем детям от 5 до 9».

Мальчик получил свой честно заработанный шиллинг, и книгу приняли к публикации.

Несмотря на то что писал Рейнер Анвин, было решено, что иллюстрации «Хоббиту» все же не помешают. Толкин весьма скромно относился к своему художническому дарованию, и когда он по просьбе издателей прислал им несколько своих рисунков к сказке, то заметил: «Мне кажется, эти картинки в основном доказывают, что рисовать автор не умеет». Однако в «Аллен энд Анвин» не согласились и с радостью приняли восемь черно–белых иллюстраций.

Хотя Толкин имел некоторое представление о том, как печатаются книги, он был немало изумлен тем, с каким множеством трудностей и разочарований пришлось столкнуться в следующие месяцы; надо сказать, что махинации, а иногда и откровенная некомпетентность издателей и печатников продолжали изумлять его до конца жизни. Карты к «Хоббиту» пришлось чертить заново: прежние оказались слишком многоцветными. Но и тогда его первоначальный замысел поместить большую карту на форзац, а карту Трора включить в текст первой главы не был исполнен. Издательство решило вставить обе карты в конец книги; и от идеи Толкина сделать «невидимые буквы», которые будут видны, только если поднести карту Трора к свету, тоже пришлось отказаться. Пришлось также провести уйму времени за вычиткой корректуры — впрочем, тут уж он сам был виноват. В феврале 1937–го, когда на Нортмур–Роуд пришли гранки, Толкин решил, что необходимо внести существенные изменения в отдельные части книги, поскольку он, вопреки своему обычаю, отправил рукопись, не вычитав ее с обычной тщательностью, и теперь многие места его совершенно не устраивали. Особенно ему не нравились многочисленные снисходительные обращения к юным читателям. К тому же Толкин обнаружил множество несоответствий в описаниях местности. Этих Деталей не заметил бы никто, кроме разве что самых въедливых и придирчивых читателей, но Толкин, с его страстью к совершенству, такого стерпеть не мог. За несколько дней он буквально испещрил гранки многочисленными исправлениями. Беспокоясь о том, чтобы печатникам не пришлось делать лишней работы — что было вполне в его духе, — Толкин позаботился, чтобы внесенная правка совпадала по объему с первоначальным текстом. Однако он только зря потратил время: печатники все равно решили набирать отредактированные им куски заново.

48
{"b":"110392","o":1}