ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Да заткните ж вы глотку этой суке! — крикнул Розенкранц.

— Такеда, введи ему четверть грана морфина, — распорядился Хорикоси, и старый санитар, взяв гиподермический шприц, впрыснул его содержимое в одну из трубок. Запеленутый в бинты кокон почти мгновенно затих.

— Долго не протянет, — вполголоса сказал санитар.

— Вот и хорошо, — заржал Кеннет. — Одной макакой меньше.

Хорикоси выпрямился и взглянул на американца:

— Капитан, предупреждаю: не укоротите язык — я вам сделаю колостомию[17] и отправлю обратно на гауптвахту. — Он кивнул в сторону вооруженного матроса-часового, стоявшего у единственной двери в палату, и только собирался еще что-то добавить, как послышались крики:

— Доктор! Доктор! ЧП! Авария на полетной палубе! Вас срочно требуют к кормовому подъемнику!

Хорикоси двинулся по проходу между койками, потом на минуту остановился:

— Не забудьте о том, что я сказал. Колостомия, — с угрозой бросил он через плечо, взял маленький черный саквояж и мимо часового вышел из палаты.

— Что это еще за кол… кост… костоломия такая? Кости, что ли, мне ломать будет? — осведомился Кеннет.

— Нет. Тебе ушьют задний проход, а прямую кишку выведут наружу, и какать будешь в мешочек, — усмехнувшись, объяснил Исикава.

— И этот старый пердун решится на такое? — голос Кеннета дрогнул.

— Будь уверен.

Розенкранц некоторое время смотрел на него сквозь полуопущенные веки.

— Слушай, — сказал он. — А ведь это с тобой мы третьего дня схлестнулись над Токио?

— Как ты узнал?

— Разговоров было много. Ты молодец.

— Какой же молодец, когда валяюсь здесь?! Хотелось бы еще полетать.

— Мне бы тоже хотелось — и побольше, чем тебе. Ты оставил меня с носом, но без пятидесяти штук.

— Ты что, только ради денег воюешь?

— Да как тебе сказать… Я, конечно, не люблю жидов и кое-что насчет этого наболтал адмиралу. Но в конечном счете все решают деньги. — Он задумался на мгновение. — А для тебя? Неужели есть что-нибудь важнее?

— Честь. Гордость. Император. Кодекс бусидо.

— Кодексом сыт не будешь. И пьян, кстати, тоже. И бабу не подцепишь.

— Ты, я вижу, альтруист и бессребреник, — с сарказмом сказал Таку. — Высота твоих устремлений просто ошеломляет.

Кеннет побарабанил пальцами по тюфяку.

— А этот пижон… ну, с красным колпаком и зеленым обтекателем на машине — как его?..

— Подполковник Мацухара.

— Тоже летун — будь здоров. Мы с ним сцепились. Он сжег моего ведомого: отличный был пилот, хоть и поляк. Но и Мацухаре твоему от меня досталось. Я как врезал серию — крыло всмятку!

Таку окинул взглядом четкие очертания его тяжелого лица и вспомнил, как на совещании накинулся на Йоси, обвиняя того в трусости. От этого воспоминания на лбу выступила испарина, в горле застрял комок.

— Ты подбил Мацухару?

— Ну, я же говорю: крыло чуть не напрочь оттяпал.

— И он не мог продолжать бой?

— Какой там еще, к черту, бой?! Он лететь не мог! Спрыгнул, наверно, с парашютом?

— Нет, дотянул и сел на палубу.

— Ну ничего, следующий раз я его сделаю.

— Ты думаешь, у тебя будет «следующий раз»?

— Конечно! Иначе меня прикончили бы вместе с Харимой и Салимом.

— Мысль адмирала Фудзиты ходит никому не ведомыми тропами. Думаю, он припас для тебе что-то поинтереснее, чем просто смертная казнь.

Американец в явном волнении заерзал по кровати, не спуская глаз с лица Таку. Тот же взглянул Кеннету в глаза: это были глаза тигра, попавшегося в ловушку, сбитого влет ястреба, изготовившейся к броску кобры. Но страха в них не было — были смерть и ад. И низкий голос вдруг стал царапать, как наждак:

— Ты женат?

Таку насторожился было, но вопрос показался ему вполне невинным.

— Был женат. Жена умерла.

— Несчастные вы, в сущности, люди — японцы. Жалко мне вас.

— Это еще почему?

— Да потому, — через все его жестокое лицо поползла глумливая усмешка. — Что у вас за бабы? Это ж вообще не бабы — японки ваши! Титек нет, подержаться не за что… И еще, говорят, в этом месте у них — не вдоль, как у нормальных, а поперек и сикось-накось. Как вы их пилите — не представляю… — Он захохотал.

Исикава почувствовал, как всю кожу на нем вдруг туго стянули покалывающие мурашки. Внутри стало горячо, кровь забурлила. Исковерканное бешенством лицо, на котором резче и глубже проступили все морщины и складки, сделалось похожим на уродливую маску гнева. Рана давала себе знать, тело плохо слушалось его, но он встал, выдернув иглу капельницы из левой руки. Боли он не ощутил — только что-то теплое полилось от предплечья к ладони. Розенкранц тоже уже был на ногах и, продолжая посмеиваться, принял стойку.

Войдя в лазарет, Брент Росс услышал доносящийся из дальнего угла рев и мимо часового с «Оцу» в кобуре устремился туда. Мертвенно-бледный Таку Исикава и ухмыляющийся Кеннет Розенкранц стояли лицом к лицу. На обоих были только короткие больничные рубахи. Левая нога Таку была забинтована от лодыжки до бедра, из левой руки текла кровь. Он явно оберегал обожженную ногу и к тому же был еще слаб. Рубашка Кеннета была выпачкана сзади кровью и лимонно-желтыми подтеками гноя.

Закачались капельницы, зазвенев о штативы, — раненые повернулись к противникам. Брент, торопливо направляясь к ним, услышал за спиной шаги и голос Такеды.

— Прекратить! Дурачье! Сейчас же по койкам! — кричал он. За ним бухал тяжелыми ботинками по блестящему линолеуму часовой.

Но Исикава и Розенкранц уже ничего не слышали и ни на что не обращали внимания, готовясь к схватке.

— Розенкранц, не трогай его! — крикнул, переходя на бег, Брент.

Таку ударил первым, целясь американцу в горло. Если бы он сохранил свою прежнюю силу, удар мог быть сокрушительным, а то и смертельным. Но Рози успел закрыться, и ладонь японского летчика вместо того, чтобы разрубить гортань, ткнулась в бугор могучего плеча и уже на излете задела левое ухо. Американец не замедлил с ответом. От удара его огромного кулака, попавшего в ухо и щеку, Таку подкинуло вверх и отбросило спиной на металлическую прикроватную тумбочку. На пол со звоном и грохотом полетели лампа, графин с водой, стаканы, пузырьки с лекарствами. Отлетев к стене, Таку сполз вниз и присел на корточки, остекленевшими глазами следя за противником. Потом, ухватясь за спинку кровати, он сделал попытку подняться.

Кеннет быстро оглянулся через плечо и увидел Брента — тот, согнув руки в локтях, медленно и осторожно приближался к нему.

— А-а, — протянул Кеннет. — Кто к нам пришел! Старый знакомый, стопроцентный американец!

Санитар Такеда сделал новую попытку восстановить порядок:

— Я кому сказал — по местам! Прекратить безобразие! Оба — в постель! — Он двинулся мимо Брента к месту схватки, но лейтенант одной рукой легко придержал его.

— Пошел-ка ты… — отозвался Кеннет, сделав похабный жест.

— Розенкранц, ты просто сволочь, — придвигаясь к нему и сжимая кулаки, сказал Брент. Он чувствовал, как все туже натягиваются в нем нервы, как поднимается волна ярости. Мышцы плеч и рук напряглись, от шеи к квадратному подбородку толстыми веревками вздулись жилы.

— Капитан Розенкранц, мне приказано вас охранять. Если вы не будете слушаться старшего санитара Такеду, я отведу вас в карцер, — заговорил часовой, тоже пытаясь подойти поближе. Брент задержал и его. — Господин лейтенант, вы препятствуете исполнению моих обязанностей.

— Вы кто такой?

— Матрос Шосецу Юи, господин лейтенант.

— Как старший по званию, приказываю вернуться на ваш пост!

— Господин лейтенант…

— Исполнять!

— Слушайся, — захохотал Кеннет, — слушайся старших — особенно по званию, — и тебя не отшлепают.

— Мистер Росс, — вмешался Такеда. — В настоящий момент в судовом госпитале старший по должности — я. В отсутствие начальника МСЧ его заменяю я. А вы — строевой офицер, ваши приказы на госпиталь не распространяются.

вернуться

17

Операция по созданию искусственного наружного свища ободочной кишки.

34
{"b":"1104","o":1}